Молчаливое большинство, Андрей Сахаров

Глава 3

Французская историография

во второй половине XX века.

“Новое историческое мышление” и

“новая историческая наука”

Вторая половина XX века стала временем подъема и обновления французской исторической науки. Во Франции появилась целая плеяда крупных историков, труды которых обрели широкое международное звучание. Продолжая и развивая традиции школы “Анналов” межвоенного времени, они подвергли пересмотру тематику, исследовательские методы и само понимание предмета исторической науки. По мнению многих историков, произошла своеобразная “историографическая революция”, которая привела к возникновению “новой исторической науки” и окaзала глубокое воздействие на всю мировую историографию.

Обновление исторической науки было тесно связано с эволюцией французского общества и с общими процессами социального развития. События всемирно-исторического значения: вторая мировая война и разгром фашизма, возникновение целого ряда государств, провозгласивших своей целью строительство социализма, конец колониальной системы, научно-техническая революция, а в более позднее время – крушение социалистической системы, распад СССР и многое другое, потребовали осмысления нового исторического опыта, адаптации исторической науки к условиям стремительно меняющегося мира.

В развитии французской историографии второй половины XX века выделяются два основных периода, границей между которыми можно считать приблизительно середину 70-х г. По мнению французских историков, наиболее плодотворным было “славное тридцатилетие”[1] 1945-1975 гг., когда французская историография заняла ведущую роль в мировой историографии и пользовалась огромным авторитетом в общественном мнении. Состояние исторической науки в первые послевоенные годы во многом определялось общественно-политической обстановкой, сложившейся во Франции после освобождения от немецко-фашистской оккупации. Ее характерной чертой был небывалый подъем левых сил и рост влияния марксизма, связанный с победой Советского Союза в войне против фашизма, участием Французской коммунистической партии в движении Сопротивления и ее превращением в самую многочисленную партию страны. Наряду с Италией, Франция стала одной из двух крупных капиталистических стран, в которых марксистские идеи получили сравнительно широкое распространение. В послевоенное время выросла и активизировалась группа французских историков-марксистов, формирование которых началось в 30-е годы. К работе над докторскими диссертациями приступили А. Собуль и К. Виллар. В коммунистическую партию вступили, (но потом в разное время вышли из нее) молодые талантливые историки, ставшие позднее крупными учеными: М. Агюлон, Ж. Бувье, Ф. Фюре, Э. Ле Руа Лядюри и другие.

Воздействие марксизма сказалось и на трудах многих других историков, не являвшихся марксистами. Марксистская терминология, в первую очередь такие понятия как базис”, “надстройка”, “способ производства”, “производственные отношения”, “классовая борьба” прочно вошла в обиход. “Французские историки становились все более восприимчивыми к расплывчатому “диффузному” марксизму, который побуждал их придавать особую ценность экономическому фактору в историческом объяснении; в то же время некоторые точные понятия воспринимались ими и проникали в их словарь”[2], – указывается в коллективном труде, изданном в 1965 г. Французским комитетом исторических наук. Однако, и соглашаясь с отдельными марксистскими положениями, большинство историков отвергало общую теорию, методологию и, особенно, политические выводы марксизма.

В послевоенные годы сохранили свое влияние сторонники релятивистской “критической философии истории”, которую до войны пропагандировал философ, социолог и политолог Раймон Арон. В послевоенный период Арон занимался, главным образом, социологией и политологией, а наиболее известным сторонником “критической философии истории” стал историк античности А. И. Марру (1904-1977), книга которого “Об историческом познании” выдержала в 1954-1975 гг. семь изданий. Следуя, в основном, за Ароном, Марру доказывал, что “история не отделима от историка”[3], который неизбежно привносит в изучение прошлого свои субъективные взгляды, по-своему интерпретирует и обрабатывает исторические факты, вследствие чего “история будет тем, что он сумеет выработать”.

Марру признавал объективное существование исторической реальности, отраженной в содержании источников, считал историческое знание подлинным, достоверным, научным[4], но отрицал возможность полного и адекватного познания исторического процесса. По его словам, “история – это то, что историк сумеет захватить из прошлого, однако, проходя через его познавательный инструментарий, это прошлое было так обработано и переработано, что стало совершенно обновленным и онтологически совсем другим”[5]. Согласно Марру, в конечном итоге, “история – это не больше того, что мы считаем разумным принять за истину в нашем понимании той части прошлого, которую открывают наши документы.”[6]

Как и в межвоенный период, релятивистские идеи нe получили большого распространения среди французских историков, которые, по словам самого Марру, продолжали проявлять “крайнее недоверие ко всякой философии истории”[7]. Решающее влия­ние на развитие французской историографии продолжали оказывать работы крупных историков, которые еще в 30-е годы поставили вопрос о пересмотре методологических принципов традици­онной “позитивистской” историографии. Это были, прежде всего, труды школы “Анналов”, а также работы Э. Лябрусса, П. Ренувена и Ж. Лефевра.

Направление “Анналов”. Фернан Бродель. После трагической гибели Mapка Блока, расстрелянного оккупантами в 1944 году за участие в движении Сопротивления, главой “школы Анналов” остался Люсьен Февр, избранный в 1951 г. членом Академии. В послевоенный период он занимался, главным образом, научно-организационной деятельностью: руководил журналом “Анна­лы” (Annales) и созданной в1947 г. VI секцией (экономических и социальных наук) Практической школы высших исследований, которую Февр превратил в крупное научно-учебное учреждение, располагающее большими финансовыми и издательскими возможностями.

Февр очень остро ощущал происходящие в мире гигантские переме­ны, требовавшие объяснения со стороны историков. “Все сразу рушится вокруг нас”, – писал он в 1954 году. “… Научные концепции ниспровергаются под неудержимым напором новой физики, революция в искусстве подвергает сомнению прежние эстетические воззрения, карта мира полностью меняется, новые средства сообщения преобразу­ют экономику. Повсюду против старой Европы и против государств, проникнутых европейской культурой, восстают вчера еще порабощенные нации Востока и Дальнего Востока, Африки и Азии; нации, которые казались навсегда погребенными в витринах застывших археологичес­ких музеев, теперь пробуждаются и требуют своего права на жизнь. Все это и еще многое другое нас тревожит и предвещает нам близкую гибель. Но мы видим также рождение нового мира и не имеем права отчаиваться. Его еще надо понять и не отказываться от света, который может пролить муза истории Клио”.[8]

Продолжая начатую им вместе с Блоком борьбу против традиционно-позитивистской “событийной” истории, Февр взывал “к другой истории”[9], включающей в себе все стороны жизни и деятельности человека. Он предлагал постепенно переходить от изучения экономической и социальной истории, являвшейся главным предметом внимания “Анналов” межвоенного времени, к более широким темам: истории различных человеческих о6ществ, их экономическим основам, их цивилизaциям. В соответствии с такой программой журнал “Анналы” в 1946 г. изменил свое прежнее название “Анналы экономической и социальной истории”, на новое, отражавшее изменение его интересов: “Анналы. (Экономика. Общества. Цивилизации.)” (“Annales. Economies. Societes. Civilisations.”).

Большую роль в распространении и упрочении методологических принципов школы “Анналов” в послевоенные годы сыграли теорети­ческие и полемические труды ее основоположников, особенно опубликованная посмертно в 1949 г. “Апология истории” Блока и сборник статей и рецензий Февра: “Битвы за историю” (1953) и “За целостную историю” (1962)[10]. Однако главные научные достижения школы “Анналов” в послевоенные годы были связаны с работами более молодых историков “второго поколения”, лидером которого стал ученик и друг Февра, крупнейший французский историк и организатор науки Фернан Бродель (1902-1985).

Сын учителя, родившийся и выросший в деревне, Бродель называл себя “историком с крестьянскими корнями”[11], которого всегда интересовали условия труда и быта трудящегося населения. Его научные взгляды складывались, прежде всего, под влиянием Блока и Февра, но, подобно своим учителям, Бродель ценил и достижения марксистской мысли. “Несомненно, что на мои концепции, как и на концепции первого поколения школы “Анналов” сильно повлиял марксизм, но не как политическая доктрина, а как модель исторического, экономического и социального анализа[12], писал Бродель советскому историку В. М. Далину. Не считая ни себя, ни Блока, ни Февра “буржуазными” или даже “немарксистскими историками”[13], Бродель видел главное дело своей жизни, в создании “совершенно новой истории”[14], которую он называл “глобальной”, или “тотальной”, (то есть, всеобъемлющей) историей, “чьи пределы расширяются на­столько, что охватят все науки о человеке, всю их совокупность и универсальность”[15].

Первым крупным трудом Броделя, в котором он предпринял попытку написать “глобальную историю” большого региона, было исследование “Средиземное море и мир Средиземноморья в эпоху Филиппа II”. Бродель задумал эту работу в 30-е годы, а начал писать в немецком плену (где находился в 1940-1945 гг.), пересылая Февру готовые части книги.

Пocлe возвращения из плена Бродель завершил свой огромный (более тысячи страниц) труд, основанный на тщательном изучении архивов Испании, Франции, Италии, Германии, Австрии, Ватикана и Дубровника; защитил его в качестве докторской диссертации (1947) и опубликовал в 1949 г. ( 2-ое издание 1966 г.).

В центре труда Броделя находился непривычный для историков того времени персонаж: “мир Средиземноморья” во второй половине ХVI века. По словам самого Броделя, в первой части книги рассматривалась “почти неподвижная история”, т. е. история взаимоотношений человека с окружающей его средой; во второй части – “история медленных изменений”, или “структурная история”, то есть развитие экономики, общества, государства и цивилизации; наконец, в третьей части, названной “События, политика и люди”, изучалась быстротекущая “событийная история[16]. Стремясь объединить историю и географию в единую “геоисторию”, Бродель отводил особо важную роль среде обитания человека. Согласно его концепции, степи и горы, возвышен­ности и низменности, моря, леса, реки и другие географические структуры определяют рамки деятельности человека, пути сообщения, а, следовательно, и торговли; местоположение и рост городов. На их основе возникают медленно изменяющиеся эконо­мические и социальные структуры, к изучению которых призывали “Анналы”: общество, государство, цивилизация. Они служат фундамен­том для сравнительно быстро меняющихся “конъюнктурных” политичес­ких событий, сравнимым по своей протяженности со временем человеческой жизни.

Основной особенностью методологического подхода Броделя было противопоставление прочных, устойчивых “структур” меняющимся “конъюнктурам” и еще более эфемерным “событиям”, представляющим, по красочному выражению Броделя, лишь “поверхностное волнение” океана истории, “пыль мелких фактов”[17]. Другой важнейшей методо­логической идеей, впервые высказанной Броделем в “Средиземно­морье”, была мысль о разных “скоростях” исторического времени. Он различал время “большой длительности” (la longue duree), то есть время существования наиболее прочных “структур” и дли­тельных процессов общественного развития, и короткое время (1е temps bref) – время быстро пpoтекaющих политических событий или индивидуальной жизни человека. По мнению Броделя, для историка наиболее интересны процессы большой длительности, ибо они определяют развитие челове­чества. В рамках “короткого времени” историку нечего делать; это, “по преимуществу, время хроникера, журналиста”[18].

Новаторская по содержанию, насыщенная свежими архивными мате­риалами, блестяще написанная книга Броделя сразу получила европей­скую и мировую известность. Февр писал, что это “не только профес­сиональный шедевр, но много больше. Революция в понимании истории. Переворот в наших старых привычках. Историческая мутация первосте­пенного значения”[19].

По существу, работа Броделя стала важнейшим этапом в утверждении “нового структурного типа исторической рефлексии”[20]. Она положила начало так называемой “структурной истории”, которая видит свою главную задачу в изучении различных общественных “структур”. Сам Бродель неоднократно подчеркивал свое тяготение к “структурной истории”. Иногда он даже восклицал: “Долой событие!” Во втором издании своей книги Бродель писал: “Я “структуралист” по темпераменту, меня мало влечет к событию, и я лишь частично испытываю влечение к конъюнктуре, к группе событий, имеющих общие признаки”[21].

Поднятые Броделем вопросы о роли устойчивых общественных структур и различных скоростях протекания исторических процессов обогащали историческое мышление и открывали новые перспективы научного исследования, однако пренебрежительное его отношение к “событиям” и “короткому времени” вело к недоо­ценке исторического значения сравнительно кратковременных, хотя и очень значительных событий (например, войн или революций), которые оказывали большое влияние на ход истории.

Высказанные Броделем идеи перекликались с философией и методологией “структурализма” – нового направления в гуманитарном знании, главными представителями которого во Франции были антрополог К. Леви-Стросс и философ М. Фуко. Зародившись первоначально в лингвистике, структурализм получил широкое применение в литературоведении, психологии, этнологии, а затем и в истории. “Структурная история” Броделя, предложенная им проблематика научных исследований, его методология и терминология быстро вошли в моду. По словам Броделя, уже в 40-е годы “вся университетская молодежь устремилась к той истории, которую проповедовали “Анналы”[22].

Вместе с Февром Бродель стал признанным лидером школы “Анналов”. В 1949 г. он сменил его на посту заведующего кафедрой современной цивилизации в Коллеж де Франс, а в 1956г. после смерти Февра возглавил журнал “Анналы” и VI-ю секцию Практической школы высших исследований. По инициативе Броделя и под его руковод­ством в 1962 году был основан “Дом наук о человеке”, – главный французский центр междисциплинарных исследований в области гумани­тарных наук. Руководимый Броделем журнал “Анналы” систематически публиковал работы, посвященные процессам большой длительности и влиянию на них различных факторов: географических, климатических, демографических, психологических. Стремясь к междисциплинар­ным исследованиям, “Анналы” уделяли особое внимание разработке крупных комплексных тем, таких как “История и климат”, “История и лингвистика”, “История и психология” и т. п.

В русле направления “Анналов” был создан ряд выдающихся исследований. Почти все они посвящены истории средних веков, но их методологические подходы и общее направление оказали глубокое влияние на всю французскую и мировую историогра­фию. В 1955-1957 гг. историк Пьер Шоню опубликовал и защитил в качестве докторской диссертации 10-томную работу “Севилья и Атлантика”, написанную в духе так называемой “серийной истории”. Шоню поставил перед собой задачу воссоздать статистические серии фактов экономического развития, на основе которых можно было бы судить о росте или упадке общества, а в более широкой перспективе – о “времени жизни” той или иной цивилизации.

В качестве главного предмета своей “серии” Шоню избрал историю морской торговли между Испанией и Америкой. Обработав огромное количество архивных данных о тоннаже и стоимости морских перево­зок, осуществляемых через порт Севильи в течение почти 150 лет: с 1504 по 1650 год, Шоню нарисовал общую картину развития морской торговли в Атлантике, в которой, однако, по словам Броделя, “чело­век отсутствует или, в лучшем случае редко и бесполезно присут­ствует”[23]. Отмечая фазы подъема или упадка торговли и, соответ­ственно, – всей европейской экономики, Шоню не останавливался на их причинах, ибо намеренно исключил из рассмотрения все, что выходило за пределы его статистических серий, в том числе историю городов, ремесел, развитие капитализма и т. д.

Серьезную и во многом удачную попытку создания “глобальной истории” в масштабе Лангедока (одной из французских провинций) предпринял ученик Броделя Эммануэль Ле Рya Лядюри. В его доктор­ской диссертации “Крестьяне Лангедока” (1966) на основе тщательного исследования архивных документов были реконструированы статисти­ческие серии, воссоздающие картину производства всех основных видов сельскохозяйственной продукции, движения земельной собствен­ности, эволюции цен и доходов, демографических изменений и положе­ния крестьянства в течение 300 лет.

По словам самого автора, главное действующее лицо его книги – это “большой аграрный цикл, охватывающий период с конца 15 и до начала 18 в., наблюдаемый во всей его тотальности”[24]. На протяжении этого цикла чередовались фазы экономического подъема и упадка. Их смены Ле Руа Лядюри объяснил воздействием многих факторов: географических, климатических, биологических, экономических, культурно-психологических, но ни один из них, по его мнению, не является решающим. Сельское общество он рассматривал как устойчивое, стабильное, мало способное к изменению, динамика которого зависит от соотношения количества населения и наличных средств поддержания жизни.

В связи со школой “Анналов”, но в значительной степени, самостоятельно развивались новые научные направления, прежде всего, изучение менталитета (взглядов, представлений, умонастроений). Выдающиеся французские медиевисты Робер Мандру и Жорж Дюби положили начало его исследованиям. В своей докторской диссертации (1968) Мандру выяснил, как формировались представления о “нечистой силе”; почему в средние века устраивались процессы против ведьм, и почему потом они прекратились. Дюби показал пример нового подхода к истории в небольшой, но очень известной книге о битве французов и германцев при городе Бувине в 1214 г. Там Дюби изучал не только и не столько саму битву, сколько французское общество того времени, его взгляды, нравы, представления, образ жизни и образ мышления.

Больших успехов достигла историческая демография, главной темой которой являлись рождаемость и продолжительность жизни в различные исторические периоды. В 1962 г. было основано “Общество исторической демографии”, которое с 1964 г. издавало журнал “Анналы исторической демографии”.

Эрнест Лябрусс. Изучение экономической и социальной истории. “Количественная история”. Помимо школы “Анналов” крупную роль продолжала играть школа социально-экономических исследований, во главе которой стоял Эрнест Лябрусс (1895-1988). В 1945 г. он возглавил кафедру экономической истории в Парижском университете, которая оставалась вакантной после гибели М. Блока, и преобразовал ее в кафедру экономической и социальной истории. Продолжая свои исследования о движении цен и доходов, начатые еще в межвоенный период, Лябрусс глубоко изучил состояние общества и положение населения Франции в ХVIII веке. Он выдвинул концепцию, согласно которой французскую экономику ХVIII века следует рассматривать как “экономику старого типа”, основанную на преобладании сельского хозяйства и связанных с ним промыслов, со слабо развитой торговлей и плохими путями сообщения. Ведущей отраслью промышленности тогда была текстильная, а основным продуктом питания – хлеб. Эта, по выражению Лябрусса, “экономика хлеба и текстиля” неоднократно сотрясалась “кризисами старого типа”, вызываемыми, главным образом, неурожаями, ростом цен на хлеб и последующим обнищанием населения.

В период кризиса реальная заработная плата падала, промышленные и торговые предприятия закрывались, росла безработица, начинались социальные волнения, и в результате “кризис, явившийся следствием неурожая, приобретает общий характер”[25]. Самый острый из таких кризисов и положил, по мнению Лябрусса, начало Великой французской революции.

В последующие годы Лябрусс продолжил свои исследования на материале истории XIX века. Он был организатором и одним из авторов коллективного труда “Аспекты кризиса и депрессии французской экономики в середине XIX века”, а затем вместе с Броделем, стал организатором и редактором фундаментальной “Экономической и социальной истории Франции” в 4-х томах (1977-1982).

Объясняя причины революции 1848 г. и других кризисных ситуаций, Лябрусс продолжал исходить из своей теории “кризиса старого типа”. С его точки зрения, в кризисе 1847 года, явившемся прологом революции 1848 г., “проявляется неоспоримое капитальное сходство как с более ранними кризисами XIX в., так и с предшествующими кризисами ХVIII в.”[26]. Подчеркивая сходство кризиса 1847 г. с предшествующими “кризисами старого типа”, Лябрусс отвлекался от таких важных процессов как промышленный переворот, изменение структуры населения, развитие капитализма, хотя теоретически не отрицал необходимости комплексного подхода к изучению истории, с учетом всех важнейших исторических факторов. Он призывал историков “продвинуться в новые области, выяснить взаимовлияния, существующие между экономической жизнью и жизнью религиозной, национальной, семейной, нравственной, интеллектуальной, иначе говоря, между экономической и человеческой общностью, рассмотренной в совокупности ее представлений и ее самооценки”[27].

На развитие послевоенной французской историографии Лябрусс повлиял не только своими научными трудами, но и активной препода­вательской и организационной деятельностью. Занимая кафедру экономической и социальной истории в Парижском университете, он подготовил множество учеников, и в немалой мере определил направление исследований целого поколения французских историков. С деятельностью Лябрусса связано создание ряда исследований по истории буржуазии; региональных и отраслевых исследований по истории банков, промыш­ленности, прибыли и т. д. Лябрусс активно содействовал развитию исследований истории социальных движений, истории социализма и рабочего движения. Он был одним из председателей Международной комиссии по истории социальных движений и социальных структур, председателем Общества по истории революции 1848 г., и ряда других научных организаций. По инициативе или при участии Лябрусса были созданы Центр по изучению истории синдикализма, Французский институт социальной истории, журнал “Социальное движение”.

Среди историков, сформировавшихся под воздействием Лябрусса, были специалисты различных методологическим тенденций и различной, но, в целом левой ориентации. Большой вклад в изучение истории французского капитализма внес ученик Лябрусса профессор Ж. Бувье (1920-1987), автор докторской диссертации о банке “Лионский кредит” (1961) и ряда других работ по истории французской экономи­ки. Вслед за Бувье, историк В. Жилль опубликовал диссертацию по истории банка Ротшильдов (1965), а М. Леви-Лебуайе диссертацию о роли европейских банков в процессе индустриализации Европы в первой половине XIX века (1965). Появились специальные монографии по истории автомобильных заводов Рено, железнодорожных компаний, развитию крупной промышленности в различных регионах, коллективные исследования, целью которых было вычисление индекса промышленного производства и платежного баланса Франции в XIX веке.

К началу 60-х годов экономическая и социальная история заняла центральное место в трудах французских историков. В 1961 г. 41% всех подготовлявшихся к защите диссертаций (в том числе 55% диссертаций по новой истории) был посвящен этой проблематике. На долю политической истории тогда приходилось лишь 20% диссертаций, на историю международных отношений – 12%[28].

К 60-м годам относятся первые французские попытки создания “количественной” (“квантитативной”) истории, прежде всего в применении к экономической истории и исторической демографии. Следуя зa американскими учеными, группа французских экономистов во главе с Ж. Марчевским выступила с идеей количественного исследования истории французской экономики. Главная мысль Марчевского состояла в том, чтобы использовать для оценки развития общества баланс народного хозяйства, включающий сведения о численности населения, состоянии сельского хозяйства, промышленности, торговли, уровне потребления и т. п. Марчевский полагал, что, сведя такие сведения в статистические серии и изучив их изменения на протяжении воз­можно более длительного периода времени, можно будет нарисовать картину исторического процесса, в которой, – по его собственным словам, – не будет “героев” и “отдельным фактов”, а будут серии цифр, резюмирующие “историю масс в их главных проявлениях на протяжении периода большой длительности”[29].

Сотрудники руководимого Марчевским “Института прикладной экономической науки” проделали немалую работу по сбору и публи­кации статистических сведений о промышленном и сельскохозяйственном производстве Франции в XVIII-XIX веках, а также о движении населения. Однако попытка Марчевского и его сторонников заменить историю своеобразной “исторической эконометрией” встретила крити­ческое отношение со стороны ряда французских историков. Они указывали, что метод Марчевского применим лишь к экономической истории и лишь к периоду существования статистики (т. е. главным образом, к XIX и XX векам); к тому же он страдает многими произ­вольными допущениями и неточностями[30].

В конечном итоге, идеи Марчевского остались достоянием срав­нительно небольшой группы ученых и не были приняты большинством французских историков.

Пьер Ренувен. Изучение истории международных отношений. Ведущей фигурой традиционной университетской науки, от­личавшейся от школы “Анналов” и от направления Лябрусса, был профессор Парижского университета академик Пьер Ренувен (1893-1974). В 50-60-е годы он вместе с Броделем и Лябруссом входил в “триумвират” наиболее влиятельных французских историков: участвовал в работе всех главных правительственных научных учреждений, определявших направление исторических исследований, являлся директором самого крупного французского исторического журнала “Ревю историк”, возглавлял комиссию по изданию дипло­матических документов, руководил подготовкой множества диссерта­ций. В послевоенное время Ренувен развивал свою идею о необходимости перехода от традиционной “дипломатической истории”, изучав­шей, по преимуществу, внешнеполитическую деятельность прави­тельств, к более полной и широкой “истории международных отноше­ний”. В законченном виде его взгляды были выражены в коллективной восьмитомной “Истории международных отношений”, изданной под руководством Ренувена в 1953-1958 гг., и в книге “Введение в историю международных отношений” (1964), которую он написал совместно со своим учеником Ж. -Б. Дюрозелем.

Ренувен и Дюрозель доказывали, что самое важное в междуна­родных отношениях – это “история отношений между народами”, а она объясняется, в первую очередь, “глубинными силами”[31], которые, во многом, предопределяют деятельность государств и правительств.

“Географические условия, демографические процессы, экономи­ческие и финансовые интересы, особенности коллективной психологии, главные течения общественного мнения и настроений –вот какие глубинные силы определяют рамки отношений между группами людей и, в значительной степени, их характер”[32], – писали авторы. Однако, признавая, как и Бродель, огромное значение процес­сов “большой длительности”, Ренувен решительно возражал против пренебрежительного отношения к “событиям”. Вопреки Броделю, он видел в событиях политической жизни и в деятельности историческим личностей не “пыль мелких фактов”, но “важный, а иногда и основной фактор” развития международных отношений[33]. Ренувен и Дюрозель считали, что на международные отношения влияет множество факторов, причем, в зависимости от обстоятельств, то один, то другой из них могут сыграть “решающую роль”[34]. В соответствии с этим в “Истории международных отношений”, наряду с изложением главных событий политической и дипломатической истории, приводились данные о развитии науки и техники, социально-экономическом положении, национальных движениях и коллективной психологии в различных странах. Вопреки прежней практике, исследованию подвергались не только Европа и США, но и другие части света. Впервые для таких изданий изложение доводилось до 1945 года, захватывая значительную часть периода новейшей истории.

Начатое Ренувеном обновление прежней “дипломатической истории”, особенно признание важнейшей роли “глубинных сил”, повлек­ло за собой сближение двух ранее далеких друг от друга дисциплин: социально-экономической истории и истории международных отноше­ний. По мнению одного из учеников Ренувена, “в этом отношении двойное влияние школы “Анналов” и марксистской идеологии являлось решающим”[35].

В 60-е и 70-е годы под руководством Ренувена был подготовлен ряд докторских диссертаций, посвященных экономическим и финансовым взаимоотношениям Франции с другими государствами в конце XIX – начале XX века, в том числе исследования Раймона Пуадевена о фран­ко-германских экономических отношений, Рене Жиро о “русских займах” и французских капиталовложениях в России, Жака Тоби о французских капиталовложениях в Османской империи. В их работах на основе богатого архивного материала впервые были проанализированы многие важные аспекты становления и развития французского империализма, в том числе влияние банков и промышленных монополий на внешнюю политику.

Первую попытку исследовать проблемы менталитета применительно к истории международных отношений предпринял известный историк Рене Ремон. В своей докторской диссертации “Соединенные Штаты в глазах французского общественного мнения (1815-1852)”, опубликованной в 1962 г., он выяснил, как и под влиянием каких событий, в различных слоях населения Франции формировались представления об Америке и американцах.

Появление этих работ открыло новые перспективы исследований в области истории международных отношений и внешней политики.

Жорж Лефевр. Изучение истории Великой французской революции. Очень большую роль в развитии послевоенной французской исто­риографии сыграл Жорж Лефевр (1874-1959). Подобно ученым школы “Анналов”, с которыми он нередко сотрудничал, Лефевр считал необходимым обновление методов исторических исследований и расши­рение их проблематики. В статьях по вопросам теории и методологии истории, собранных в сборнике “Размышления об истории” (1978), Лефевр подчеркивал важность изучения экономической и социальной истории, положения народных масс, социальной психологии. К числу первоочередных задач исторической науки он относил применение количественных методов, изучение географических и биологических факторов эволюции общества. Так же как основатели школы “Анналов”, Лефевр призывал историков “мыслить проблемами”, указывал, что “история это синтез”, но предостерегал от скороспелых и недостаточно обоснованных обобщений, подчеркивая, что “без эрудиции нет историка”[36].

Посвятив свою жизнь изучению одного из крупнейших событий нового времени – Великой французской революции, Лефевр, естес­твенно, не разделял свойственного школе “Анналов” пренебрежи­тельного отношения к “событиям” и “короткому времени”; к полити­ческой истории, революционному движению и биографии исторических деятелей. В своих конкретно-исторических работах написанных в послевоенный период: “Директория” (1946), “Французская революция” (1951), “Орлеанские этюды” (изданы посмертно в 1962-1963 гг.), Лефевр продолжил исследования борьбы классов, столкновений партий и революционных деятелей.

Будучи бессменным председателем “Робеспьеристского общества” и редактором журнала “Исторические анналы французской революции”, Лефевр возглавил группу французских и зарубежных историков, которые придерживались различных политических и методологическим взглядов, но высоко оценивали историческую роль революции, и деятельность якобинцев. Представители этого направления, именовав­шего себя “якобинским”, уделяли главное внимание выдвинутой Лефевром задаче: исследованию революционного процесса “снизу”; т. е. прежде всего с точки зрения положения и борьбы народных масс.

Крупный вклад в ее решение внес ученик Лефевра, выдающийся французский историк-марксист Альбер Собуль (1914-1982). Если Лефевр изучал положение, настроения и действия крестьян, то Собуль предпринял исследование другой важнейшей массовой силы революции – народных масс города, объединяемых понятием “санкюлоты”.

В своей докторской диссертации “Парижские санкюлоты во 2-м году республики” (1958)[37] и в ряде других работ Собуль на основе громадного архивного материала исследовал социальную структуру трудового населения Парижа в революционную эпоху, изучил его орга­низацию, устремления и чаяния. Впервые в историчес­кой литературе он всесторонне показал роль санкюлотов в развитии революции. По его мнению, “точно так же, как и самостоятельное крестьянское движение, в рамках революции существовало и развива­лось специфическое движение санкюлотов”[38], которое требовало “эгалитарной и народной республики”[39]. Благодаря действиям санкю­лотов “была свергнута Жиронда и либеральная республика”, а затем создано Революционное правительство во главе с Робеспьером, опиравшееся на союз “монтаньярской буржуазии и парижских санкюлотов”. Пока перед революционной Францией стояла угроза военного поражения, этот союз обеспечивал устойчивость и силу Революционно­го правительства, но после первых крупных военных побед революции “основное противостояние между буржуазией и парижскими санкюлотами” вышло на первый план; их союз распался и произошел термидо­рианский переворот. В конечном счете, санкюлотам “не удалось достигнуть своих собственных целей”, но их движение, тем не менее, способствовало историческому прогрессу благодаря решающей помощи, которую оно оказало буржуазной революции”[40].

В последующие годы Собуль обратился к исследованию проблем ликвидации феодальных отношений в аграрном строе. Критикуя утвер­ждения историков, отрицающих антифеодальный характер француз­ской революции, Собуль доказывал живучесть феодальных отношений и роль революции в их уничтожении. Работы, посвященные этим сюжетам, объединены в книге “Крестьянские проблемы революции. 1789-1848.” (1977). Он создал также получившие широкое распространение общие труды по предыстории и истории революции, в том числе “Очерки истории французской революции” (1962), “Первая республи­ка” (1968)[41], “Цивилизация и французская революция” (3тт., 1970-1982). Вокруг Собуля объединилась группа более молодых историков, (К. Мазорик, М. Вовель, Г. Лемаршан и др.), предпринявших исследование революции с марксистских позиций.

После смерти Лефевра Собуль занял пост генерального секретаря Общества робеспьеристских исследований и вошел в руководство журнала “Исторические анналы французской революции”. В 1967 г. он возглавил кафедру истории Французской революции в Парижском Университете, а затем и вновь созданный Институт истории Французской революции при Парижском Университете. В 1982 г. Собуль был избран почетным доктором Московского Государственного Университета.

Иное течение в изучении Французской революции представлял профессор Тулузского университета Жак Годшо (1907-1989). Автор широко известных трудов, “Учреждения Франции во время революции и Империи” (1951),”Контрреволюция. Доктрина и действие” (1961), Годшо в течение многих лет разрабатывал проблему международного влияния Французской революции 1789 г., а также историю ее восприятия в странах Европы и Америки. Этим проблемам был посвящен его капитальный труд “Великая нация. Революционная экспансия Франции в мире от 1789 до 1799″ (1956 г., второе переработанное издание – 1983 г.).

На основе своих исследований Годшо (совместно с известным аме­риканским историком Р. Палмером) выдвинул концепцию, по которой многочисленные революционные движения, происходившие в последней трети XVIII в. в Западной Европе и Америке (в том числе Война за независимость в Северной Америке и Французская революция) представляют собой в совокупности объединенную общим содержанием “атлантическую революцию”. Итогом ее явилось утверждение по обе стороны Атлантики существующей до наших дней Западной или Атлантической цивилизации.

Выдвинутая впервые в 1955 г., в обстановке “холодной войны”, эта концепция, – по словам самого Годшо, – многими была воспринята как попытка “историческими аргументами обосновать необходимость Североатлантического пакта”[42].Тем не менее, рассмотрение Французской революции в широком контексте близких по типу революционных движений имело серьезное научное обоснование; оно открывало путь к разработке сравнительной истории революций[43].

Изучение “старого порядка” и народных движений XVII-XVIII вв. Ролан Мунье и его полемика с Б. Ф. Поршневым. Значительное место во французской историографии 40-60-х годов заняло изучение дореволюционного “старого порядка” и народных движений XVII-XVIII вв. Ведущую роль в этих исследованиях играл известный историк профессор Ролан Мунье, возглавлявший “Институт по изучению западных цивилизаций в новое время” при Парижском университете. Докторская диссертация Мунье “Продажа должностей при Генрихе IV и Людовике XIII”, опубликованная в 1945 году, ввела в науку громадный, тщательно обработанный материал, показывающий связь продажи должностей с изменениями в социальной структуре и государственных учреждениях французского общества. В дальнейшем Мунье расширил проблематику своих исследований, занимаясь, главным образом, историей “институтов”, то есть государственных и иных учреждений. Итогом его многолетних исследований в этой области стала монография “Учреждения Франции при абсолютной монархии” (т. 1-2, 1974-1980). Полемизируя с историками-марксистами, Мунье утверждал, что дореволюционное общество “старого порядка” состояло не из классов, которые тогда еще не сформировались, а из более мелких и разнородных слоев – “страт”. По его теории “социальной стратификации”, в основе социальной иерархии общества лежат не столько экономические производственные различия, сколько “система ценностей” то, что в каждой социальной группе или “страте” считается истинным, хорошим, красивым, следовательно, желанным. Общая система ценностей, осознание своей принадлежности к определенной общности людей, степень почтения, которой та пользуется в обществе – главные и непременные признаки социальной гpyппы. Именно на этой основе, считал Мунье, следует изучать и воссоздавать социальную структуру общества – от системы ценностей к социальной структуре, а не наоборот. По мнению Мунье, лишь применительно к XIX веку можно говорить о социальных классах, основанных на экономических различиях, но и в этом случае ведущую роль играли представления о системе ценностей. Разница лишь в том, что в сознании людей XIX века, в отличие от XVII-XVIII вв., “социальное почтение, социальное превосходство, честь, достоинство “переместились в область производства материальных благ[44].

Давая общую характеристику общества “старого порядка”, Мунье отказывался считать его феодальным. Он исходил из юридического понимания феодализма как системы взаимоотношений вассалов и сеньоров, и доказывал, что в XVII-XVIII веках такой системы во Франции уже не существовало. Народные восстания того времени не были, по мнению Мунье, классовой борьбой против феодалов, ибо нередко их зачинщиками являлись фрондирующие аристократы или буржуа, главным побудительным мотивом которых был протест против налогов, а не против феодальной системы. Мунье не усматривал в таких восстаниях какого-либо прогрессивного содержания и считал их реакционными.

С этих позиций он вступил в спор с известным советским историком Б. Ф. Поршневым, – доказывавшим, что народные восстания XVII-XVIII вв., были проявлением классовой борьбы между народными массами и их эксплуататорами; борьбы, которая расшатывала и ослабляла феодально-абсолютистский строй.

Продолжавшаяся несколько лет их полемика получила широкую известность и привлекла внимание французских историков не только к проблеме характера народных восстаний, но и к более крупным вопросам о типе французского общества и государства “старого порядка”. Не появись книга Поршнева, “во Франции не начался бы острейший спор между историками, приведший к появлению новых исследований”[45], – вспоминал Бродель.

Видные историки, первым из которых был Пьер Губер, занялись изучением социальной истории “старого порядка”. В опубликованной в 1958 г. и ставшей классической книге “Город Бовэ и его жители с 1600 по 1730 г.” Губер впервые подробно исследовал общество “старого порядка” в одном из районов Франции на протяжении целого века, проанализировал движение населения, развитие экономики, взаимоотношения различных общественных групп, систему управления, состояние культуры. Несколько учеников Мунье опубликовали монографии о народных восстаниях, и эта тема надолго вошла во французскую историографию.

Изучение рабочего и социалистического движения. Одной из характерных черт послевоенной французской историографии был интерес к истории рабочего и социалистического движения, порожденный возросшей ролью рабочего класса и коммунистических партий; появлением государств Европы и Азии, объя­вивших о строительстве социализма. В 40-60-е годы были переизданы старые и появились новые работы А. Зеваэса, П. Луи, М. Домманже, Ж. Брюа и некоторых других историков, которые начали изучение ра­бочего движения еще в межвоенный период, но не принадлежали к официальной университетской науке. В 1947 г. Александр Зеваэс опубликовал две новые работы: “История социализма и коммунизма во Франции с 1871 по 1947 год” и “О проникновении марксизма во Францию”, где благожелательно освещалось развитие марксистских идей и деятельность французских коммунистов. Поль Луи кратко охарактеризовал положение рабочих во Франции за 100 лет, с 1850 по 1950 г. Марксистскую концепцию истории рабочего движения как истории классовой борьбы отстаивал Жан Брюа, написавший рассчитанную на широкого читателя “Историю французского рабочего движения” (1952)[46], и “Очерки истории Всеобщей конфедерации труда” (1958, совместно с М. Пиоло). Активную научную деятельность продолжал Морис Домманже, создавший первое во Франции специальное исследование о “бешеных” и их вожде Ж. Ру (1948), многотомную биографию Бланки, специальные исследования о деятельности рабочей организации “Французские рыцари труда” (1967) и о распространении марксизма во Франции (1969).

В послевоенный период Домманже первым из французским историков обратился к изучению праздников, традиций и символов, которое позднее развилось в особое направление. Его новаторские работы, недооцененные при их появлении, были посвящены истории праз­днования 1 мая и истории красного знамени.

Изучение рабочего движения продолжал видный историк неопрудонистского направления Эдуард Доллеан, опубликовавший в послевоенные годы совместно с Ж. Деов “Историю труда во Франции” (т. 1-2, 1953-1955).
С конца 40-х годов история рабочего движения, к которой раньше обращались лишь немногие авторы, стала самостоятельной научной дисциплиной. Рабочим и социалистическим движением занялись многие профессиональные историки, появились первые докторские диссертации на эту тему, возникли специальные научные журналы и исследовательские центры.

[1] L’Histoire et le metier d’histoirien en France. 1945-1995. Sous la direction de F. Bedarida. Paris. 1995. p. 420.

[2] La recherche historique en France de 1940 a 1965. P. 1965, р. XXII.

[3] Marrou H. J. De la connaissance historique. 7-ed. P., 1975, p. 46.

[4] Ibid., p. 30-31.

[5] Ibid., p. 55-56.

[6] Marrou H. J. Le Metier d’historien. In: “L’Histoire et ses methodes”. Paris, 1961, p. 1524.

[7] La recherche historique en France, p. IX.

[8] Febvre L. Sur une nouvelle collection d’histoire // “Annales”. E.S.C. 1954, №. 1, p. 1-2.

[9] Так называлась статья Февра, посвященная выходу в свет последней книги М. Блока “Апология истории” (см. Febvre L. Combats pur l’histoire. P., 1953, p. 419-438.)

[10] Многие статьи из этих сборников опубликованы на русском языке в книге: Февр Л. Бои за историю. М., 1991.

[11] Бродель Ф. Свидетельство историка // “Французский ежегодник”. 1982, М. 1984, с. 174.

[12] Lettrе de Fernand Braudel, le 24 juillet 1981 (Daline V. Hommes et idees. M., 1983, p. 428.)

[13] “Annales”. E.S.C. 1959, № 1, p. 91.

[14] Бродель Ф. Свидетельство историка с. 176.

[15] Там же, с. 181.

[16] Braudel F. La Mediterranee et le Monde mediterraneen a l’epoque de Fhilippe II. P., 1949, p. XIII.

[17] Ibidеm.

[18] Braudel F. Ecrits sur 1′histoire, p. 46.

[19] Febvre L. Pour une histoire a part entiere. P., 1962, p. 168.

[20] Афанасьев Ю. Н. Историзм против эклектики. M., 1980, с. 242.

[21] Braudel F. La Mediterranee et le’Monde mediterraneen a 1′epoque de Philippe II. 2-e ed. P., 1966, t. II, p. 520.

[22] Бродель Ф. Свидетельство историка, с. 184.

[23] Braudel F. Ecrits sur 1′histoire, p. 141.

[24] Le Roy Ladurie E. Les Paysans de Languedos. P., 1966. t. 1. P. 633.

[25] Labrousse E. La crise de 1′economiе francaise a la fin de 1′ancien regime et au debut de la Revolution. P., 1944, t. 1, p. 180.

[26] Aspects de la crise et de la depression de 1′economie francаise au milieu du XIX siecle, 1848-1851, Sous la dir. de E. Labrousse. P., 1956. p. X.

[27] Histoire economique et sociale de la France. Sous la dir. de F. Braudel et E. Labrousse. P., 1970. t. 2. p. XIV.

[28] Schneider J., Vigier P. L’orientation des travaux universitaires en France. // “Revue historique”, 1961, avril-juin, p. 403.

[29] Marcsewski J. Introduction a 1′histoire quantitative. Geneve. 1965, p. 33.

[30] Cм. Villar P. Une histoire en construction. P., 1982, р. 295-313.

[31] Histoire des relations internationales. Sous la direction de Pierre Renouvin. P., 1953. p. X, XII.

[32] Renouvin P., Duroselle J. – B. Introduction a 1′histoire des relations internationales. P. 1964, p. 2.

[33] Ibid., p. 2.

[34] Ibid., p. 454.

[35] Girault R. Le difficile mariage de deux histories. // “Relations internationales”, 1985, n. 41, p. 15.

[36] Lefebvre G. Reflexions sur 1′histoire. P., 1978, р. 80-81.

[37] В 1966 г. книга вышла в сокращенном русском переводе под названием “Парижские санкюлоты во время якобинской диктатуры”. М. 1966.

[38] Собуль А. Ук. соч. с. 30.

[39] Там же. с. 530.

[40] Там же, с. 530, 521-522.

[41] Русский перевод 1974.

[42] Godechot J. La Grande nation. 2e ed. Р., 1983, р. 9.

[43] Cм. Vovelle M. Jacques Godechot – historien de la Revo­lution francaise // “Annales historiques de la Revolution francaise” № 281, 1991, p. 305.

[44] R. Mounsnier. Les Hierarchies sociales de 1450 a nos jours. P., 1969, p. 30.

[45] Бродель Ф. In memoriam. // “Французский ежегодник”, 1976. М. 1978. с. 24.

[46] Вышел только первый том. Русский перевод появился в 1953 г.

http://www.amstud.msu.ru/full_text/texts/dementyev/part2/glava3_1.htm

Каплан А. Б. Французская школа «Анналов» об истории культуры

Каплан А. Б.

Французская школа «Анналов» об истории культуры

Когда в 1919 г. вышла в свет книга голландского историка и философа Й. Хейзинги «Осень средневековья» (7), современники полностью не смогли оценить ее значения для развития общественных наук. Проходили десятилетия, а книга Хейзинги не старела, она становилась все более и более современной. В послесловии к ее русскому изданию A. B. Михайлов пишет, что уникальное качество этой книги состоит в способности погружать читателя в чтение якобы увлекательного романа и в то же время заставить его постоянно осознавать, что он изучает труд кропотливейшего исследователя (7, с. 413). А. В. Михайлов показывает, что Й. Хейзинга идет по пути рассказа, а не по пути навязчивого толкования фактов. Й. Хейзинга открыл окно в XV в. Европы, в век жестокий и кровавый, он стремился обрисовать истинное отношение людей позднего средневековья к искусству. Стоит отметить, что Й. Хейзинга не ставил своей целью всестороннее изучение народного менталитета, хотя в его книге и содержатся ценные наблюдения по истории народной культуры. Преимущественно ее содержание посвящено менталитету высших слоев общества и интеллигенции XV в. Безусловно, читателю конца XX в., знакомому с последними достижениями исторической психологии, многое покажется несколько наивным в книге Й. Хейзинги. Однако, следует помнить, что именно блестящая попытка голландского ученого описать специфические черты мышления людей средневековья подвигла последующие поколения историков на решение узловых задач исторической психологии.

«историческая психология» появился в 30-е годы XX в. и связан главным образом с деятельностью ученых, сгруппировавшихся вокруг парижского журнала «Анналы», который начал выходить в 1929 г. Основателями журнала стали великие французские историки Марк Блок и Люсьен Февр, которые ввели в лексикон историка понятие «менталитет». В сфере внимания М. Блока прежде всего находились общественные связи, социальные структуры. С его точки зрения, «средневековое общество есть некое единство всех аспектов: производства, отношения господства и зависимости, политической власти, мировосприятия, причем социальный строй и аграрная структура стоят у М. Блока на первом месте» (2, с. 512). Впрочем, это не означает, что вопросы психологии и культуры М. Блока не интересовали. Даже в специальных трудах, посвященных истории сельского хозяйства, он уделяет достаточно много места психологии крестьянина, а в своих капитальных работах М. Блок достиг больших успехов в области разработки истории менталитета. Несомненно, что великий мастер оставил бы еще большее наследство, если бы не был убит во время войны нацистскими палачами.

«структура» более расплывчатые термины: «ритмы, пульсации, течения и контртечения» (2, с. 512). Эти понятия были более близки Л. Февру как историку идей, ибо он стремился к продуманному синтезу исторических и психологических наук. В работах Л. Февра прослеживается методика психологического подхода к истории. Л. Февр считался уникальным знатоком XVI в., но его книги о Лютере и о Рабле и статьи «Капитализм и реформация» (6, с. 203-216), «Торговец XVI века» (6, с. 217-236), «Главные аспекты одной цивилизации» (6, с. 282-246) позволяли другим специалистам, разрабатывавшим проблемы исторической психологии, использовать уникальный методический материал. Л. Февр окончательно разрушил традиционные представления в исторической науке относительно двух типов сознания – средневекового и ренессансного – как о неких четко очерченных структурах; он стремился показать неповторимость и уникальность менталитета каждого исторического периода. Показ своеобразия мышления европейского купца XVI в., умение красочно изобразить эту неповторимость — одна из существенных черт творчества историка и писателя Л. Февра. Кратко и образно он описывает, например, великий переворот в сознании художника в начале XVI в.: «… этот работник ручного труда, этот «механизм» – на самом деле он нечто совсем иное, чем невежественный и приносящий пользу ремесленник. Ибо, если он талантлив, если он может своей кистью воспроизводить жизнь, воскрешать прошлое, облекая его в живые краски настоящего, то он – один из великих мира сего, сравнявшийся знатностью и благородством в глазах образованных людей и творцов с принцами и королями. Разве Тициан не достоин того, чтобы Карл V поднял с пола уроненную им кисть? Немного раньше, когда Альбрехт Дюрер покидал блистательную Венецию, чтобы вернуться в свою буржуазную Германию, – разве не сказал он в сокрушении сердечном слова, исполненные значения: «В Венеции я дворянин. В Нюренберге я жалкий бедняк» (6, с. 328).

конца XVI в. обладал особым менталитетом. Менталитет «переходного периода» — чрезвычайно сложное явление, в XX в. ученые в разных странах начали серьезно его изучать. Большой вклад в исследование общественного сознания внес великий русский культуролог М. М. Бахтин. А. Я. Гуревич полагает, что Л. Февр и М. М. Бахтин открыли две уникальные черты общественного сознания XVI в.: Февр раскрыл своеобразие религиозной культуры раблезианской эпохи, Бахтин исследовал и описал огромный мир смеховой карнавальной культуры позднего средневековья.

стереотипов есть искажение истории. Люди прошлых веков отличались от нас, прежде всего, своим менталитетом, т. е. образом мышления, поведения, реакцией на окружающую среду. Как ни развита была индивидуальность у отдельного человека, «психологическая матрица» его века накладывала на его сознание особый отпечаток. Найти зыбкую границу между индивидуальностью и ментальностью – трудная, но увлекательная задача для историка. Прежде всего, необходимо охарактеризовать многообразие ментальности: социальная, религиозная, культурная, национальная. Ментальность нельзя полностью приравнивать к таким явлениям, как «сознание» или «сфера бессознательного», хотя между этими тремя явлениями существует глубокая связь.

синтез наук, прежде всего истории, психологии, социологии, культурологии и т. д. Благодаря применению синтетического метода многие традиционные исторические источники, которые уже много лет считались до конца исследованными, стали вновь «излучать информацию».

«историком ментальностей». Ж. Ле Гофф указывал на трудность изучения этого явления, поскольку оно весьма внутренне противоречиво. А. Я. Гуревич подчеркивает в послесловии к одному из трудов Ж. Ле Гоффа «… способы ориентации в социальном и природном мире представляют собой своего рода автоматизм мысли: люди пользуются ими, не вдумываясь в них и не замечая их, наподобие мольеровского господина Журдена, который говорил прозой, не догадываясь о ее существовании. Системы ценностей далеко не всегда, да и не полностью, формулируются моралистами или проповедниками – они не могут быть имплицированы в человеческом поведении, не будучи сведены в стройный продуманный кодекс» (1, с. 356).

«Анналов». В его статьях анализируются достижения французских ученых в области разработки проблем истории Нового времени (XVI-XVIII вв.). Следует отметить, что достижения современных историков в этом плане весьма велики. Огромное количество монографий и статей просто подавляет читателя «Ежегодника французской национальной библиографии». Даже литература фондов библиотеки ИНИОН РАН по этому вопросу, настолько обширна, что один человек бессилен подвергнуть анализу все это богатство, здесь нужен труд ряда специалистов. Поэтому в нашу задачу входит обзор тех работ, которые еще недостаточно знакомы широкой аудитории.

«Анналов». Мандру не отделял историю человеческих эмоций и настроений от общей социальной истории. Эмоциональность, духовная жизнь предельно связана с социальной действительностью, считал он. Если Л. Февр изучал уникальность менталитета в определенный период, то Р. Мандру интересовала вообще динамика изменения ментальностей в связи с развитием социально-экономических структур. В частности, Р. Мандру в монографии «Магистраты и колдуны» (11) сумел блестяще проследить, как изменилась коллективная психология французского чиновничества на протяжении XVII в. по отношению к носителям «дьявольских сил» – от дикой нетерпимости и до цивилизованной толерантности. Р. Мандру также показал, насколько сложны метаморфозы ментальности: «Всякая историческая психология, любая история ментальностей есть несомненно история социальная. Но вместе с тем она представляет собой и историю культуры» (11, с. 527).

настаивает на необходимости синтеза истории религии и истории культуры, изучения ряда источников, которые могли бы пролить свет на психологию авторов и их современников, дали бы возможность понять особенности творчества и восприятия идей в определенную эпоху. Много внимания Р. Мандру уделяет народной культуре. В этой области до сих пор, считает он, господствует традиционная методика фольклора: для понимания же развития народной культуры нужен синтез фольклора с исторической психологией и другими дисциплинами (10, с. 152). Р. Мандру подчеркивает, что необходимо прослеживать эволюцию культуры в деревне, в провинциальных городах и в столице. Наиболее неподвижной была деревенская культура. Р. Мандру исследовал сравнительно многочисленную «литературу книгонош», т. е. деревенских торговцев книгами (9, с. 154-157). На протяжении XVI-XVIII вв. содержание книг поистине не меняется: примитивные рассказы из священной истории, жития святых, повести о деяниях великих монархов (особенно Карла Великого), толкования снов, сказки – вот что находило спрос в деревне даже в эпоху Вольтера и Руссо.

провинциальных дворян свидетельствует о господстве в этих библиотеках трудов по священной истории и рыцарских романов даже в XVIII в. (10, с. 163). Однако образ жизни провинциального дворянства на протяжении XVII-XVIII вв. изменился: большинство замков и даже укрепленных домов (мезонфор) были уничтожены по приказу Ришелье, значительная часть дворян переселилась в города, многие провинциальные дворяне значительно обеднели. Не последнюю роль в упадке провинциального дворянства сыграла ценностная установка, сводившаяся к тому, что подлинный дворянин не должен заниматься хозяйством или коммерцией, а лишь турнирами и охотой. Но мода на турниры отмерла в конце XVI в., а охота, которая сопровождалась обычно потравой полей, вызывала ненависть у крестьян. Однако чем более ухудшалось положение мелкого дворянства, тем более цепко оно держалось за сохранение своих сословных привилегий. Именно в XVIII в. приобретает популярность учение о «голубой крови» (предтеча расизма). Это учение в то время было направлено против парвеню, выскочек, т. е. титулованных карьеристов, выходцев из буржуазной среды, процветавших при дворе.

иерархия более сложная и зависящая от воли одного человека – короля. В больших городах появлялись маленькие дворы правителей провинции по модели Версальского двора. Двор фактически лишал даже самого родовитого дворянина феодальной вольности и подчинял строгому диктату этикета. За многолетнее царствование Людовика XIV сменилось три поколения высшего и среднего дворянства, в среду которого проникали многочисленные представители чиновничества. Нельзя сказать, что аристократы не протестовали против своего униженного положения, но их протест носил своеобразный характер либертинажа – вольномыслия и скептицизма (10, с. 167). В XVIII в. аристократические круги уже не скрывали своего вольномыслия и даже атеизма.

была значительно сложнее. XVII в. – это век господства католической церкви во Франции, запрещения протестантизма. Жизнь католической церкви в этой стране была внутренне противоречива. С одной стороны, церковь активно борется за свое влияние в народе: появляется немало талантливых проповедников-организаторов, различных светско-религиозных обществ, помогавших беднякам. С другой стороны, в XVII в. шла ожесточенная борьба в высших церковных кругах между иезуитами и янсенистами по вопросу о свободе воли. В этой борьбе принял участие и великий Паскаль. Иезуиты обвиняли янсенистов в кальвинистской ереси, янсенисты винили иезуитов в аморализме и лицемерии. Эта борьба осложнила положение сельских кюре, которые не знали, к какому лагерю примкнуть. К 1715 г., когда смута закончилась временной победой иезуитов, можно утверждать об упадке религиозности в среде низшего духовенства.

афишировали свои взгляды, во-вторых. Когда Мольер в пьесе «Дон Жуан» показал цинизм и двоемыслие либертенов, он подвергся травле со стороны королевского двора.

«Старого порядка» главной жизненной ценностью было не накопление денег для развития собственного дела, а возможность купить государственную должность, например должность интенданта. Продажа государственных должностей практиковалась издавна королевской властью. Чиновную буржуазию ненавидели и аристократия, и простой народ. Но для своего самоутверждения и дворянство мантии, и примыкавшая к нему крупная буржуазия объявляли себя защитниками государственных интересов. Поглощая значительную часть концентрированной государственной ренты, чиновная буржуазия, как подчеркивает Р. Мандру, тратила значительные средства на содержание деятелей культуры (10, с. 179-183). В XVIII в. создаются провинциальные академии, на деньги просвещенных богатых чиновников издаются книги философов-просветителей. Количество книг светского содержания с годами растет: с 1700 по 1750 г. вышло 13 тыс. книг, с 1750 по 1789 г. – 30 тыс. (10, с. 198). На деньги многочисленных подписчиков и на денежные взносы, в основном богатых просвещенных буржуа, Дени Дидро мог содержать более тысячи сотрудников для издания знаменитой энциклопедии (10, с. 205), Образованная часть аристократии и даже двор находились в конце XVIII в. под влиянием литературы Просвещения, не чувствуя той опасности, которую она несла «Старому порядку».

деталей, стремление к многообразию в живописи и в литературе. Р. Мандру указывает, что многообразие барокко социально отвечало политическому порядку того времени, влиянию родовитого дворянства, особенно сильно проявившегося в период Фронды. В этот период артистический мир зависел в основном от воли отдельных меценатов (10, с. 229). В литературе стиль барокко отличался субъективным психологизмом, особенно в драматургии. Во Франции это проявилось в пьесах Ж. Ротру и с еще большей силой в трагедиях П. Корнеля.

классицизма – 1660 г., т. е. начало действительного правления Людовика XIV. Отныне все культурное развитие страны оказалось под контролем короля (10, с. 232). Главным архитектурным памятником классицизма по праву считается Версаль. Причем это не только дворец, а комплекс дворцовых построек, садов и фонтанов. В его создании принимала участие плеяда архитекторов: Мансар, Ле Брен, Ле Ноэр и др., но они находились под жестким контролем короля. Для классицизма характерен синтез искусств. Синтезу архитектуры, скульптуры, художественного садоводства в ходе строительства Версаля соответствовал синтез драматургии, музыки и балета в сценическом искусстве. Строгое вкусовое единство классицизма было стимулом для создания великолепных архитектурных памятников. Эпоха Людовика XIV отмечена расцветом как живописи, так и литературы. Но в царствование великого монарха судьба великих драматургов Мольера и Расина была весьма трагична. Придворный архитектор и садовод – подобные словосочетания звучат нормально, но понятие «придворный драматург» звучит унизительно. Ни Мольер, ни Расин не были придворными, отмечает Р. Мандру. Их творчество созидателей-одиночек задыхалось в строгих рамках диктата короля. Если «Мещанин во дворянстве», «Господин Пурсиньяк» и «Жорж Данден» вызывали восторг монарха, то такие гениальные произведения как «Тартюф», «Дон Жуан» и «Мизантроп» не соответствовали политическим взглядам короля, и их судьба была печальна при жизни автора.

слоя буржуазии, парламентских чиновников, докторов Сорбонны, которые разделяли взгляды янсенистов – противников иезуитов, близких к королевскому двору. По мнению Мандру, социализация и политизация творчества Расина не вполне обоснована (10, с. 241). Конечно Расин, сочувствовавший янсенистам, отражал в своих пьесах трагизм тирании, но это лишь один из многих нюансов его творчества. Главное же заключалось в том, что Расин создавал свои произведения, строго придерживаясь принципов классицизма. Эта нормативная система зиждилась на методах рационалистической философии. Классицизм предписывал четкую логику развития действия, ясность мысли. Драматурги-классицисты создавали типические, строго очерченные характеры в рамках психологии того времени. Последнее не исключало стремления к более глубокому проникновению автора во внутренний мир героя.

«Язык Расина несомненно несет на себе печать условности, характерной для поэтики классицизма. Он оперирует тщательно отобранной лексикой, ограниченной преимущественно отвлеченными и общими понятиями, избегает конкретных слов и разговорных оборотов, неуместных в «высоком» жанре трагедии, но также и вычурной орнаментальности и риторических прикрас. Вместе с тем, как в вопросах композиционной структуры, так и в языке правила классической поэтики нигде у Расина не ощущаются как насилие, навязанное поэту извне, они не сковывают и не подчиняют его себе — напротив, Расин с удивительной простотой и непринужденностью подчиняет эти условности своей главной художественной задаче: углубленному психологическому анализу душевного состояния своих героев» (3, с. 406). Величавая красота языка Расина и в то же время гибкость и выразительность его речи недоступны в полной мере самому совершенному переводу. Как и всякий автор, великий драматург высказывал собственные взгляды, но строгая манера его творчества, поэтический гений и раскрытие глубинных чувств персонажей не давали его современникам видеть субъективные намеки автора. Лишь когда двор стареющего короля охватила ханжеская подозрительность, исчезли условия для плодотворного творчества Расина.

Для культуры классицизма во Франции характерны стремительное развитие и не менее быстрый упадок, хотя классические традиции продолжали существовать века. После смерти Людовика XIV в 1715 г. диктат версальского этикета значительно ослаб, в XVIII в. центром развития культуры вновь стал Париж. Р. Мандру отмечает, что приход каждого монархического властителя влиял на изменение стиля жизни (особенно высшего общества) и на характер культуры: эпоха регентства, царствование Людовика XV и Людовика XVI (10, с. 314). Но в то же время в стране шли незаметные глубинные процессы.

Изучение архивов многих учебных заведений периода «Старого порядка» позволило понять, как возник и развивался во Франции такой культурно-исторический феномен как Просвещение. После победы католиков над протестантами в конце XVI в. в стране начался религиозный подъем, католическая церковь всеми силами стремилась поднять свой престиж. Контрреформация заключалась и в стремлении повысить культуру религиозной жизни, заменить слепое поклонение религиозным реликвиям более осознанной твердой верой. Здесь главную роль играли иезуиты. Королевская власть покровительствовала их ордену, начиная с царствования бывшего вождя протестантов Генриха IV. Вскоре во многих населенных пунктах Франции открылись иезуитские коллежи и лицеи.

Иезуиты весьма серьезно относились к методике образования. Если в прежних церковных школах для простонародья господствовали зубрежка и телесные наказания, то иезуиты заботились о «воспитании души ученика». Учитель-иезуит ставил своей задачей мягко и незаметно воздействовать на сознание своего воспитанника. В иезуитских коллежах искусно создавалась обстановка относительной свободы, поощрялся интерес к определенной форме занятий, почти в каждом учебном заведении имелась театральная труппа из учеников, но все мероприятия происходили под предельно незаметным, но неусыпным контролем иезуитов. Выпускник коллежа обычно получал хорошее образование и привычку к труду, но только небольшое число учеников становились членами ордена. Иезуиты ставили своей целью создать весьма широкий слой населения, который должен был стать твердой опорой церкви (10, с. 299).

меньше десяти – к крупной буржуазии, около тридцати – к мелким чиновникам, более тридцати – к торговцам, более десяти – к крестьянам и более двадцати – к ремесленникам (10, с. 300). Таким образом, цифры показывают, что большинство учеников иезуитского коллежа принадлежали к средним и низшим слоям общества. Шалон на Марне может считаться типичным средним городом Франции. Если мы сравним социальный состав учащихся с социальным составом такого крупного города, как Бордо, картина будет иная: число крестьян составит менее одного процента, ремесленников не более четырех процентов, зато сыновей чиновников будет более 50% (10, с. 300). Здесь господствуют чиновники, отчасти крупная буржуазия и торговцы. А вот в маленьком городишке Бийом совершенно иной социальный состав: доля детей крестьян превышала двадцать процентов, ремесленников – десять. Следует отметить, что в основном в иезуитские коллежи поступали дети зажиточных крестьян, ибо за образование в иезуитских коллежах, как правило, нужно было платить. Сравнительный анализ социального состава воспитанников коллежа в Шалоне на Марне XVII-XVIII вв. доказывает, что на протяжении многих лет картина не менялась, представители аристократии составляли еле заметное меньшинство, выходцы из среды крупной буржуазии также не составляли в среднем больше десяти процентов. В XVIII в. среди учеников коллежа насчитывалось около шестидесяти процентов детей чиновников и торговцев и тридцать процентов детей крестьян и ремесленников (10, с. 301).

Итак, средние и даже низшие слои составляли массу воспитанников иезуитов. Из них очень немногие вступали в орден. Этой задачи не ставили и руководители ордена иезуитов. Их цель заключалась в том, чтобы пополнить общество верными католиками. Но задача эта оказалась невыполненной. Питомцы католических коллежей стали главными врагами католицизма. Вольтер и Дидро – воспитанники иезуитов, теоретики утопического коммунизма Мелье, Мабли и Дешан также получили религиозное образование. Все это было не случайно. В силу объективных обстоятельств выпускники иезуитских коллежей и других духовных заведений оказались не востребованы обществом. Они с трудом находили себе место в жизни. Ибо многие не хотели возвращаться к занятиям своих отцов. Сталкиваясь с суровой социальной несправедливостью, они быстро начинали поклоняться тому, что проклинали их бывшие учителя, т. е. идеям просвещения. Вольтер, Монтескье, Руссо и Дидро нашли в их среде самых пламенных сторонников. Таким сложным путем на протяжении двух веков в стране формировалась большая оппозиционная интеллигенция, сыгравшая определенную роль во Французской революции.

Мишель де Серто, известный французский историк и культуролог, в отличие от Робера Мандру, не был учеником Л. Февра, но продолжал традиции «Анналов» в области истории культуры. Будучи членом ордена иезуитов, М. де Серто издал письма одного из крупнейших иезуитских мистиков – Ж. -Ж. Сюрена. Читая эту переписку, можно убедиться не только в гигантской эрудиции М. де Серто как историка церкви, но и признать его глубоким знатоком современной историографии и культурологии. М. де Серто принадлежит к тем религиозным мыслителям, которые стремятся предельно объективно анализировать факты, а также взгляды других историков культуры. Ученый считает, что современное понимание религиозной жизни прошлого не может быть действительным без изучения культуры и менталитета определенной эпохи (12).

Мишель де Серто отмечает, что характер духовной жизни во Франции XVII в. отличался от характера духовной жизни XVI в. Эпоха религиозных войн разделила всю страну на два лагеря – католиков и протестантов, непримиримых врагов. Вообще XVII в. — эпоха религиозного плюрализмa. До 1685 г. протестанты жили в духовной изоляции. В католическом же лагере между янсенистами, иезуитами, доминиканцами шла невидимая миру ожесточенная борьба, что вызывало определенное напряжение в обществе. Характерен новый вид религиозной борьбы: противники обвиняли друг друга не в ереси, а в аморализме. Произошло, как пишет Мишель де Серто, структурное изменение целого ряда ценностей. В средние века, включая XVI в., мораль и религия были неразделимы, всякое отступление от господствующей морали называлось ересью. Так, например, государственный изменник считался еретиком. Но в XVII в. начались изменения во взглядах, которые закреплялись в стереотипах массового сознания. Спустя сто лет Руссо писал Вольтеру: «Догма сейчас ничего не значит, а мораль означает все» (цит. по: 12, с. 153).

Этика стала играть роль теологии, и это наложило отпечаток на всю культуру «Старого порядка». Следующие явления содействовали такой мутации массового сознания: 1) подчинение церкви государственному интересу; 2) политизация поведения священников и строгая регламентация церковной практики; 3) разрыв между долгом подданного и мистицизмом; 4) закрепление в общественном сознании понятий «лояльность» и «польза»; 5) бюрократизация церковного культа (12, с. 156).

Уже в XVI в. происходит отделение теологии от культуры, и в связи с разделением церквей появляются две «официальные теологии»: католическая и протестантская. Но, как отмечает Мишель де Серто, контрреформационная теология отличалась от средневековой, она была менее догматической и более плюралистичной. «Письма к провинциалу» Б. Паскаля это отлично доказывают (4). Ослабление церковной догматики изменило не только культуру, но и образ жизни. В народе резко усилилось суеверие: популярность колдовства и охота за ведьмами. В аристократической среде появился религиозный скептицизм – либертинаж. На протяжении XVII в. шел процесс, который можно обозначить как «расчленение религиозного мировоззрения» (12, с. 160). В конце века один из первых просветителей Бернар Ле Бовье де Фонтенель (1657-1757) уже говорил об изучении «системы христианских религий» (12, с. 160). Либертенизм или атеизм существовал в XVII в. полуподпольно. Либертены были людьми, принадлежавшими к знатным фамилиям, к ним примыкали также представители нарождающейся интеллигенции, особенно известные врачи, пользовавшиеся большим влиянием. От них требовалось одно — не говорить о своих взглядах публично и формально иногда исполнять церковные обряды. В деревнях, особенно в первой половине XVII в., царил террор: тысячи женщин (мужчины страдали в меньшей степени, но то были жертвы «самодеятельной инквизиции») сжигались на кострах.

Во второй половине столетия число расправ уменьшилось: высшие судебные власти в это время не только не поддерживали стихийные преследования ведьм, но нередко выступали против обвинений в колдовстве.

суеверию, и к атеизму, она требовала, прежде всего, формального единообразия и порядка, но ни Ришелье, ни Мазарини, ни Людовик XIV не применяли методов испанской инквизиции. Печальным исключением выглядит отмена Нантского эдикта в 1685 г. Хотя французские протестанты были самыми дисциплинированными подданными короля, но именно они стали жертвой королевской воли, которая, как показала впоследствии история, не совпадала с государственными интересами страны. Так бывает, когда государственный интерес является фактически интересом одной личности.

характер развития культуры обеих стран в XVII в., то можно заметить значительное различие. Обе страны великой культуры, но в Испании в эту эпоху не могли существовать ни Мольер, ни Декарт, ни Паскаль, ибо там, на защите догмы стояла инквизиция. Во Франции же все решала верховная светская власть. В 1681 г. духовник Людовика XIV иезуит Ла Шез писал генералу своего ордена, что королевские ордонансы должны во Франции быть незыблемыми законами для всех иезуитов, живущих в этой стране (12, с. 169). Если иезуиты, которые ранее славились своей независимостью, полностью подчинились лично королю, то все другие конгрегации и клир были во власти королевской администрации. Под ее наблюдением отныне проходила вся религиозная жизнь. Были составлены инструкции по проведению церковных служб. Культурное воспитание народа – таков главный принцип централизованного управления. Было предписано внушать простым людям основы современной теологии и укреплять культ короля (12, с. 170). Политика и религия слились воедино, земное и небесное как бы соединились, но это явление привело к непредсказуемым последствиям: подлинно религиозные люди осознанно или неосознанно стремились найти некое духовное убежище от церковного формализма, а поколения молодых людей бессознательно становились равнодушными к религии.

жизни Франции, которые содействовали тому, что в XVII в. Франция показала невиданные примеры ненависти к христианской религии, как в сфере правительственной политики, так и в сфере массового сознания. Характерно, что в других католических странах – Италии и Испании – мы не видим подобных примеров. Не было подобных примеров и в протестантских странах после реформации. Нигде в Европе мы не найдем таких влиятельных врагов церкви как Вольтер, Дидро и Гольбах.

Как известно, культурно-религиозная политика французского абсолютизма встретила сопротивление у янсенистов – сторонников богослова Янсения, который в книге «Августин» защищал традиционные ценности от «модернистских новаций». М. де Серто не рассматривает догматику теологического спора. Он по-новому пытается вглядеться в факты, знакомые читательской аудитории. Главным памятником борьбы иезуитов с янсенистами является великий трактат Блеза Паскаля «Письма к провинциалу», в котором разоблачается лицемерие иезуитов (4). Не возражая Паскалю, М. де Серто стремится рассмотреть эту борьбу сквозь призму трех последующих столетий.

М. де Серто считает, что в многочисленных иезуитских трактатах термин «состояние души», употреблявшийся в традиционной богословской и мистической литературе, а также различные степени этого состояния, «порядок насыщения души благодатью… подверглись новому исследованию» (12, с. 176-177). В доиезуитской схоластике тема молитвенного состояния и тема душевного самоусовершенствования как сосуществующих не рассматривалась. Иезуиты, которые с самого начала преследовали цель совместить религиозное состояние с социальной практикой, разрабатывали проекты нового религиозного поведения в новых условиях общественной и политической жизни. Поэтому «гибкая мораль» ордена сливалась, по мнению М. де Серто, с социальной политикой абсолютистского королевства. Это был один из первых опытов поставить психологию на службу социальной и культурной политике государства. Не случайно Шарль Перро, сочинитель «Волшебных сказок», «был фактически министром культуры Людовика XIV и одним из создателей культа «Короля-солнца». Ш. Перро был также автором поэмы «Век Людовика Великого» (5, с. 41-58).

Против унификации религиозной жизни и гибкости морали во Франции выступали не только янсенисты, но и другие представители мистических школ, весьма распространенных в стране. Мистики, несогласные с «испанской моралью», находились даже среди ордена иезуитов. «Испанской моралью» гибкую иезуитскую мораль можно назвать не только потому, что ее главными проповедниками были испанцы – Молина, Санчес, Суарес, Эскобар и др., но потому, что как официальная мораль она восторжествовала в Испании в XVII в., когда крайняя религиозная нетерпимость уживалась с церковным примирением с крайней распущенностью поведения королевского двора и знати. Пуританская мораль янсенистов и других мистических школ часто сочеталось с политическим радикализмом и с требованием религиозной и духовной свободы. Во Франции в конце XVII и в начале XVIII в. шла приглушенная борьба в сфере религиозной и культурной жизни.

Культурная и связанная с ней религиозная жизнь во Франции была противоречива. Повседневная практика дает примеры сосуществования самых противоположных видов социального поведения. «Когда Паскаль анализирует состояние веры, истина о которой он говорит не идентична никакому реальному поведению и никакому доктринальному толкованию» (12, с. 183). Б. Паскаль в «Письмах к провинциалу», с точки зрения развития этики, «был более современен и проницателен, чем его противники казуисты» (12, с. 183). Но с точки зрения реальной жизни своего времени, он оставался близким к образу одинокого пророка, несмотря на успех его книги. Синтез государственной политики и «гибкой» религии стал нормой жизни, навязываемой всесильной королевской властью. Эта норма привела в последние десятилетия XVII в. к определенному упадку культурной жизни во Франции.

В XVIII в. положение изменилось. Гибкая религиозная мораль иезуитов, против которой выступал Б. Паскаль, могла сохранять религиозное влияние и загонять в подполье либертенизм знати только с помощью инквизиции. Но при ее отсутствии, как показывает пример Франции, атеизм и вольнодумство стали оказывать влияние на культурную жизнь не только аристократии, но и на все более многочисленную городскую интеллигенцию. Типичным абсолютным монархом XVIII в. был Фридрих II, убежденный атеист, хотя номинально – глава лютеранской церкви Пруссии. Теперь не Бог, а обожествленный человеческий разум стал вершителем истории, «аристократы, коммерсанты, банкиры, функционеры — все были преданы амбициозному и расчетливому разуму» (12, с. 186). Такова была парадигма менталитета верхов. Но это еще больше увеличивало разрыв между элитарной и народной культурами в XVIII в. Идея христианского братства отошла на второй план. Ныне не только аристократы, но и средние буржуа считали себя цивилизованными людьми, а крестьян, которые составляли подавляющее большинство населения Франции, мнили дикарями. Язык французского Просвещения обогатился многими словами, неизвестными простому народу, именно в это время в стране дистанция между языком народа и языком городских салонов сильно увеличивается.

В век Просвещения приходит осознание изучения народного языка как особого явления. В XVIII в. критический анализ религии с точки зрения светской науки получает статус этической задачи. Многие ученые того времени не испытывали вражды к религии, но она теряла свою сокровенную сущность, превращаясь в объект исследования. Монтескье писал: «Все религии зиждутся на принципах, полезных обществу» (цит. по: 12, с. 188). Но сама подобная постановка вопроса подразумевает возможность мысли о вредности религии, которая стала распространенной в философии просветителей. Одним из центральных понятий идеологии Просвещения стало понятие «общественная польза». Общественная польза определяется разумом. Стало аксиомой положение, что носителями разума являются философы-просветители. Так образовался новый «светский клир».

Учение об «общественной пользе» подменило евангельское слово «ближний» безличным термином «другие», лишило души слово «народ», превратив массы в поле для экспериментов носителей разума. Благодаря Руссо в сознании интеллигенции XVIII в. утвердился миф о всесилии образования, о возможности вкладывания «высоких истин» в массовое сознание «дикого народа». М. де Серто утверждает, что накануне и во время Французской революции элитарная культура наиболее активно влияла на народную культуру. «Проекция абстрактных истин на массовое сознание приводила к совершенно непредсказуемым результатам» (12, с. 190).

В XVIII в. в массовую психологию, прежде всего во Франции, внедрились, как отмечает М. де Серто, три социокультурных термина: «политика», «сознание», «прогресс» (12, с. 191). Королевская политика еще в царствование Людовика XIV стала отождествляться с Божьей волей, а в век Просвещенного абсолютизма – с государственной политикой. В утопических трактатах Морелли и Дидро, где проектировалось будущее коммунистическое общество, государственная политика означала тотальный контроль над людьми (12, с. 192). В XIX в. термин «государственная политика» стал сочетаться в мечтах о государстве полной социальной справедливости с такими стереотипными словосочетаниями как «опора на законы науки» и «коллективное творчество масс».

Французское слово «conscience» означает и «совесть», и «сознание». Действительно, в средние века понятие «христианское сознание» было предельно близко к понятию «совесть». В эпоху реформации в протестантских религиях, в мирском аскетизме пуритан понятие «совесть» уступило разумному служению Богу. Логическим завершением подобной рациональной линии в теологии стало учение Канта о категорическом императиве. Руссо, хотя был уроженцем кальвинистской Женевы, по своим религиозным воззрениям стоял ближе к католикам, чем к протестантам; он называл совесть «божеским инстинктом», но фактически считал ее естественным инстинктом. Он отрицал главенство разума над совестью, исходя из примата практики, а не веры. «Я думаю, что главное в религии — это дело. Нужно быть добрым, милосердным, сострадательным, гуманным человеком. Каждый, кто воистину таков, тот достоин быть спасенным», писал Руссо (цит. по: 12, с. 194).

Из этого высказывания Руссо видно, что «дело» для Руссо есть не нечто, направленное внутрь себя, как у протестантов, а труд прежде всего во имя совершенства внешнего мира. М. де Серто подчеркивает, что Руссо, подобно языческим философам, не считал добродетель атрибутом Бога. Совесть в руссоистской гражданской религии скорее всего совпадает со стремлением к общему благу. В вульгаризированной якобинцами теории женевского мечтателя слово «conscience» фактически совпало с термином «революционное сознание».

«прогресс». В последней трети XVIII в. этот термин был очень популярен. Вместо тайны откровения теперь в общественном сознании начинает утверждаться идея непрерывного совершенствования науки и культуры. Прогресс означал разумный порядок, противостоящий предрассудкам старины. Спор об абсолютном превосходстве новой культуры над старой велся еще в эпоху Людовика XIV, когда Перро и Фонтенель доказывали превосходство современной культуры над античной, а Буало и Расин отстаивали непревзойденность красоты памятников Греции и Рима. Но в конце XVIII в. речь шла не столько об искусстве, сколько о развитии всех сторон жизни.

Тезис об элите, которая цивилизует народ, стал аксиомой для подавляющего большинства интеллигенции. Но, как отмечает М. де Серто, в идее культуртрегерства того времени сохранилось многое от средневековья: мессианизм и энтузиазм, свойственный крестоносцам. Однако человеческая природа не так легко подчиняется интеллектуальным проектам. Просветители быстро столкнулись с потоком неконтролируемых событий в эпоху Революции. «Формальная дехристианизация еще более усилила «религиозные» настроения, но они отныне были отчуждены от Логоса, который придавал истинность религии» (12, с. 195). Поэтому революционный фанатизм может иметь только временный характер, считает М. де Серто.

Мишеля де Серто интересует проблема эволюции религиозной и народной культуры в провинции. Хотя известно, что в XVIII в. деревенский клир в основном формально относился к своим обязанностям, сельское население весьма активно потребляло «литературу книгонош»: жития святых, книги, описывающие пребывание душ в Чистилище, рассказывающие о Страшном суде и т. д. Мысли о смерти, о добре и зле по-прежнему волновали сердца миллионов крестьян, но новые стереотипы, порожденные эпохой Просвещения, незаметно деформировали традиционные представления. «Они не изменяли символы коллективного сознания» (12, с. 198). Соприкосновение с новой информацией приводило к идеологизации старых образов и к подчинению новым стереотипам. Это был в основном бессознательный процесс. М. де Серто отмечает, что в конце XVIII в. в народном сознании произошла своеобразная перемена. «Фундаментальный вопрос в истории менталитета и в социологии культуры заключается в том, чтобы выяснить как в XVIII в. осуществлялся процесс еще большего отчуждения между двумя культурами: одной элитарной, ученой, буржуазной и другой народной, средневековой, карнавальной» (12, с. 199). Характерно, что это отчуждение не исключало влияния элитарной культуры на народную, ибо взаимосвязь между разными культурами существовала всегда.

если он находился на самой низшей ступени иерархической лестницы. Элита эпохи Просвещения сознательно или бессознательно рассматривала себя как касту мудрецов, имеющую мало общего с диким народом. Она сама поставила себя в положение иного социального этноса. Надо отметить, что еще в XVII в. язык аристократии отличался от языка простонародья, но это был язык салонов и двора, который за малым исключением не был языком повседневной жизни. Аристократов XVII в. можно сравнить со средневековыми рыцарями, которые в одинаковой степени владели и куртуазным, и простонародным языком. Но французский литературный и эпистолярный язык XVIII в. – гордость французской и мировой культуры — был совершенно оторван от повседневной жизненной практики простого народа. Язык книги и письма в эпоху Просвещения сильно влиял не только на язык интеллигента того времени, но и на произношение. Аристократическое произношение предельно резко отличалось от простонародного, особенно в провинции. Строгим фонетическим правилам уделялось значительное внимание в воспитании. Хранителями норм произношения были Академия и классический театр.

«Религия, которая большинством философов Просвещения трактовалась как собрание вульгарных предрассудков, являлась для менталитета интеллигенции антиподом разума» (12, с. 203). Поэтому речь французского интеллигента была чужда, как по содержанию, так и по словарному запасу и произношению, массе людей, а непонятное, как известно, раздражает. Если бы французское духовенство также не подверглось «облучению» философией Просвещения, то, возможно, мы бы не стали свидетелями той вражды к духовенству, которую испытало население Франции во время революции. Влияние идеологии Просвещения на французский клир, – проблема, пока еще слабо разработанная в науке.

В конце XVII в. королевская власть начала активную кампанию по бюрократизации церкви. Священник должен был быть проводником культа короля. Его проповедь не должна была носить характер вдохновенной импровизации, а читалась в соответствии с инструкцией, утвержденной епископом. Живое слово стало исчезать из проповеди. Бюрократический трафарет порождал безразличие и у пастырей, и у паствы. В XVIII в. бюрократическая политика продолжалась по инерции. Новые поколения кюре разучились находить общий язык со своими прихожанами. Формально исполняя свои обязанности, они жили интересами местной элиты. Не столь был опасен пламенный богоборец священник Ж. -Ж. Мелье, как равнодушный к религии и стремящийся мыслить модно завсегдатай светских салонов епископ или аббат, чей пример влиял на мировоззрение сельских священников. Большинство грамотных людей все более дистанцировалось от народной культуры. «Начиная с 1750 г., разрыв стал увеличиваться быстрее» (12, с. 207). Параллельно с таким разрывом культур в сельской местности усилилась власть мелких чиновников-сержантов, которые наблюдали за порядком во время церковных служб. В прошлые времена священник обличал на проповеди грешников, приводя примеры из жизни своего прихода. Теперь он должен был читать утвержденный на епископальной конференции текст, который мало кто слушал.

Чем меньше был авторитет кюре, тем больше возрастало влияние сельского трактирщика, ибо именно в трактире крестьяне могли обсудить политические вести и местные новости. В трактире, на рынке, на ярмарке формировались новые настроения миллионов (12, с. 203). Нельзя сказать, что власть не замечала растущего равнодушия крестьян. Еще в 1705 г. начальник французской полиции Дельмар опубликовал специальный свод правил надзора над населением. Эти правила мелочно регламентировали порядок церковных ритуалов; под предлогом борьбы против дикости запрещались старинные карнавальные традиции. Но подобная политика, проводимая на протяжении XVIII в., привела еще к большему разрыву между элитарной и народной культурами.

«революция и отчуждение культур», приоритет в разработке которой принадлежит М. М. Бахтину. Революция показала, какую цену заплатила просвещенная элита за отрыв от народной культуры, за непонимание тех процессов, которые шли в массовом сознании. В густонаселенных, экономически развитых регионах Франции крестьяне, как правило, присоединялись к карнавальным шествиям революционных горожан, распевавших карманьолу, а в таких заповедниках средневековья, как Вандея и Бретань, сельское население поднялось на защиту церкви и старых традиций. Влияние же католической церкви в Испании объясняется тем, что еще со времен инквизиции церковь не боролась с народной карнавальной культурой, а стремилась использовать ее в своих интересах.

культур в эпоху Просвещения. Изучение подобных процессов полезно для понимания истории и культуры других стран.

Список литературы

Гуревич А. Я. Жак Ле Гофф и «новая историческая наука» // Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. – М., 1992. – С. 352-373

Гуревич А. Я. Уроки Люсьена Февра // Февр Л. Бои за историю. – М., 1991. – С. 501-541; Гуревич А. Я. Исторический синтез и Школа «Анналов». – М., 1993. – 328 с.

Жирмунская H. A. Трагедии Расина // Расин Ж. Трагедии. – Новосибирск, 1997. -С. 377-408.

Паскаль Б. Письма к провинциалу // Августин Аврелий, Блез Паскаль. Лабиринты души. – Симферополь, 1998. – С. 219-412.

Спор о древних и новых. – M., 1985. -471с.

Февр Л. Бои за историю. -М., 1991. -630 с.

Хейзинга И. Осень средневековья. – М., 1988. – 540 с.

Шатобриан Ф. -Р. де. Гений христианства // Эстетика раннего французского романтизма. – М., 1982. – С. 94-220.

Mandrou R. De la culture populare aux XVIIe et XVIIIe siecles. – P., 1964. – 222 p.

Mandrou R. La France au XVII et XVIII s. – P., 1974. – 360 p.

Mandrou R. Magistrats et sorciers au XVII s. – P., 1968. – 586 p.

Certeau M. de. L\’ecriture de l\’histoire. – P., 1975. – 320 p.

Surin J. -J. Correspondance. – P., I960. – 1728р.

Текст цитируется с по изданию: Каплан А. Б. Французская школа «Анналов» об истории культуры // Идеи в культурологии XX века. Сборник обзоров. – М., 2000. СС. 51 – 73.

Сборник работ по различным отраслям гуманитарного знания Manefon

http://www.manefon.org/show.php?t=0&txt=2

Режисёр Михаил Ромм

(film maker Mikhail Romm),

1965

Михаил Ромм

«Обыкновенный фашизм»

В перерыве между двумя художественными фильмами я решил сделать фильм документальный. Я думал, что это легко. Случаи, когда режиссеры художественного кино берутся за создание документальных лент, не так уж редки. Я могу сослаться на творчество А. Довженко, С. Герасимова, Ю. Райзмана, С. Юткевича, на свой опыт. Работа над документальным фильмом — школа правды, и потому тех, кто посвятил себя игровому кинематографу, время от времени тянет к точности изображения, к документальности. Впрочем, у меня не было желания изменять игровому кинематографу, которому я отдал тридцать лет жизни. Дело было в другом: меня заинтересовал материал и важность темы. Повторяю, я думал, что сделать это будет не трудно: снимать ничего не надо, и самое сложное, что есть в художественном кино — долгая и кропотливая подготовка к съемкам и сами съемки, — здесь не нужны. Напротив, думал я, здесь неисчерпаемое количество готового материала — сиди и монтируй. Но я ошибся. Оказалось, что задача, которая стала передо мной, невероятно трудна.

http://scepsis.ru/library/id_1174.html

Ромм Михаил Ильич (24. 01. 1901 — 01. 11. 1971), режиссер, сценарист.

Родился в Иркутске. Почетный член-корреспондент Академии искусств ГДР (1967). В 1925 окончил скульптурное отделение Высшего художественно-технического института. Скульптор и переводчик. В 1928-1930 н. с. по вопросам кино в Институте методов внешкольной работы. С 1931 работал на «Совкино» (ныне — «Мосфильм»). В 1940-1943 — художественный руководитель Государственного Управления по прозводству фильмов. В 1942-1947 — режиссер Театра-студии киноактера. С 1938 — педагог, с 1948 — руководитель актерско-режиссерской мастерской ВГИКа, профессор (с 1962). Художественный руководитель нескольких фильмов. Автор книг и статей по вопросам киноискусства.

Лауреат Венецианского кинофестиваля в номинации «СССР за 1934 год. Лауреат Каннского кинофестиваля в номинации «Режиссер» за 1946 год.

Народный артист СССР (1950).

Фильмография:

1931 Рядом с нами (сценарист)

1932 Дела и люди (асс. режиссера)

1933 Конвейер смерти (\”Товар площадей\”) (сценарист)

1934 Пышка

1936 Тринадцать

1937-1956 Ленин в Октябре

1939 Ленин в 1918 году

1941-1972 Мечта

1944 Человек N217

1947 Русский вопрос

1949 Владимир Ильич Ленин (док., совм. с В.Беляевым)

1950 Секретная миссия

1953 Адмирал Ушаков

1953 Корабли штурмуют бастионы

1956 Убийство на улице Данте

1958 Живой Ленин (док., совм. с М.Славинской)

1961 Девять дней одного года

1965 Обыкновенный фашизм (док.)

1970 Первые страницы (док., совм. с С.Линковым, К.Осиным)

1974 Мир сегодня (вышел под названием \”И все-таки я верю\”, док., завершен Г.Лавровым, Э.Климовым, М.Хуциевым)
«Обыкновенный фашизм»
Михаил Ромм
«Прежде всего, осталась генеральная задумка; сделать картину не историческую, а психологическую, подчинить все частные решения единой задаче, которую можно определить так; анализ фашизма. Именно анализ, а не изложение фактов, размышление, а не комментарии».

Эдгар Кейси

Это единственный случай в истории человечества, но…

следите за обновлениями на нашем сайте.

Эдгар Кейси занимался медицинским диагностированием посредством ясновидения в течение 43 лет и представил в созданную им «Ассоциацию исследований и просвещения» (A. R. E.) отчёты диагностирования и сотни полных историй болезней. Ассоциация насчитывает сейчас более 100 000 членов и имеет отделения в разных странах.

Первым его биографом стал Томас Сюгру, перу которого принадлежит книга о жизни Кейси «Река жизни».

Э. Кейси родился 18 марта 1877 в семье фермера, недалеко от Беверли, в 11 км к югу от Хопкинсвилля, Кентукки, США.

В декабре 1893 г. семья Кейси переехала в Хопкинсвилль и поселилась на West Seventh 705, на юго-восточном углу Seventh и Young Street. В это время Кейси получил восьмилетнее образование. Тогда же обнаружилось его духовное призвание. Дальнейшее его образование семья оплачивать не могла. Большинство воспоминаний Кейси о той поре связаны с поисками работы и денег.

Кейси был очень религиозным — он был последователем протестантской церкви «Последователи Христа».

В 1900 году в партнерстве со своим отцом он организовал бизнес по продаже страховок, но заболел ларингитом, вследствие чего полностью потерял голос. Не в состоянии работать, он жил у родителей около года. Далее он решил заняться фотографией, так как это не требовало напряжения голоса — и стал учеником в мастерской W. R. Bowles в Хопскинсвилле.

В 1901 году в Хопкинсвилльском оперном театре выступал некий гипнотизёр Харт. Он услышал о болезни Кейси и предложил попробовать его излечить. Кейси согласился — и голос действительно вернулся к нему во время гипнотического сеанса, но исчез при пробуждении. И, как ни старался Харт внушить Кейси, чтобы тот продолжал говорить после пробуждения, всё было безуспешно.

Так как Харт уехал давать представления по другим городам, он не мог дальше лечить Кейси. Однако местный гипнотизёр, Al Layne пообещал им заняться. Интересно, что в трансе Кейси описал свою собственную болезнь и способ её лечения. При этом он говорил не «я», а «мы». По его утверждению, его голос пропал вследствие психического паралича и мог вернуться путём усиления кровообращения в гортани.

Layne внушил ему увеличение кровотока, и действительно шея и грудь Кейси стали ярко-красными. Спустя 20 минут, находясь в трансе, Кейси объявил лечение законченным. После пробуждения голос к нему вернулся. Периодически случались рецидивы, но Layne их излечивал тем же самым образом.

Далее Кейси с Лэйном принялись лечить местных жителей — Кейси впадал в транс и выдавал советы по их лечению. Постепенно они перешли на заочную форму лечения — достаточно было просто указать местонахождение больного и его имя, а Кейси говорил диагноз и лечение. Он вскоре стал очень популярным и люди со всего мира стали обращаться за его советами по почте.

Известность Кейси росла, и он стал просить о пожертвованиях для себя и своей семьи, чтобы он мог практиковать всё время. Тем он и занимался всю жизнь. Его жена и старший сын со временем заменили Лэйна. Кроме того, появилась секретарь, Глэдис Дэвис, которая стенографировала откровения Кейси.

Возросшая слава Кэйси стала привлекать к нему разных людей, заинтересованных в том, чтобы Кейси привлёк к ним удачу, а также раскрыл будущее. Кейси чаще не соглашался. Так, он отказал одному фабриканту, который предлагал ему по 100 долларов в день за то, чтобы Кейси рассказывал, как будет вести себя рынок хлопка. Просили найти клады, предсказать результаты скачек, и несколько раз он даже в виде эксперимента делал такие предсказания. Однако они были безуспешны. В связи с этим Кейси сильно страдал — чувствовал потерю энергии, слабость и опустошение.

В итоге он пришёл к выводу, что он должен использовать свой дар только для помощи страждущим и больным.

В 1923 г. Артур Ламмер, богатый издатель, пригласил его прокомментировать некоторые философские понятия. В трансе Кейси рассказал о реинкарнации, хотя это было и не в христианской доктрине. О реинкарнации Кейси говорил ещё во многих других своих пророчествах — чтениях.

В 1925 г. Кейси заявил, что его «голос» велел ему перебраться в Вирджиния-Бич, Вирджиния, США.

Зрелый период, в который Эдгар Кейси был профессиональным медиумом с небольшим штатом работников и добровольцев. Откровения в этот период были в основном на оккультные темы. При спонсорской поддержке Мортона Блюмменталя в 1929 в Вирджиния-Бич был основан госпиталь Кейси.

В 1943 году Кейси приобрел национальную известность благодаря статье «Волшебный человек из Вирджинии-бич», опубликованной в журнале «Коронет». Он жаловался, что не может отказать всем страждущим, но это его обессиливает, и ему надо бы ограничиться хотя бы двумя пророчествами в день, или это всё убьёт его.

3 января 1945 года в 19:15 Кейси умер в возрасте 67 лет. Он похоронен в Хопкинсвилле. Последними его словами были: «Как сильно мир сегодня нуждается в Боге».

Эдгар Кейси о России

Вопрос. Каким должно быть отношение так называемых капиталистических народов к России?
Ответ. В религиозном развитии России великая надежда для Мира. Народ или группа народов, которые будут наиболее близки в отношениях с Россией, смогут жить лучше в течение периода постепенных изменений и окончательного установления правил, регулирующих порядок в мире. (8 февраля 1932, 3976-10)
—-
Вопрос. О российской ситуации?
Ответ. Как мы указывали прежде, новое понимание прибывает и прибудет к обеспокоенным людям. Здесь, из-за притеснения, из-за самоснисходительности, возникнут другие крайности. Только, когда там будут свобода слова и почитание диктата совести – пока они не появятся, волнения все еще будут сохраняться. (24 июня 1938, 3976-19)
—-
Из России придет надежда для мира; это не то, что иногда называется коммунизмом, или большевизмом, нет; но свобода, свобода! Каждый человек будет жить для своего собрата! Этот принцип зарожден. Пройдут годы для его кристаллизации, но из России снова прибудет надежда для мира. Ведомая чем? Дружбой с народом, на деньгах которого написано: «В Бога мы верим». (1944, 3976-29)
—-
Вопрос. Каково будет религиозное развитие церквей в США в ближайшие 4 года?
Ответ. Это зависит от активности слишком большого числа индивидуумов, чтобы быть спрогнозированным в настоящее время; изменения грядут, можете быть уверены – эволюция или революция в идеях относительно религиозной мысли. Основы этого для всего мира, в конечном счете, придут из России; не коммунизм, нет! А скорее то, что является основанием того же самого, то, чему учил Христос – его вид коммунизма! (29 ноября 1932, 452-6)

Эдгар Кейси

Значение цветов ауры человека

КРАСНЫЙ. Красный является первым основным цветом и в древности символизировал тело, землю и ад, так как и то, и другое и третье осмысливались одинаково в древних мистических религиях.
Земля считалась иррациональным миром, к которой душа спускалась с небес.Тело представляло земную форму, в которой томилась душа. Небеса представлялись голубыми и дух также голубым.
Разум ассоциировался с желтым цветом. Любопытно отметить, что в некоторых метафизических системах настоящим цветом солнца считается голубой, т.к. если бы могли выйти за пределы земли, мы бы увидели: солнце сияет голубым цветом, мягким, мощным, спиритуальным. Считается, что мы видим солнце желтым из-за преломления его в атмосфере.
Т.к. самым мощным оружием человека /духовным/ является его интеллект, то вполне естественно, что ум стал ассоциироваться с цветом солнца, каким мы его видим на земле.
Красный означает силу, бодрость, энергию. Однако интерпретация, как и в остальных случаях, зависит от оттенка и соотношения с другими цветами.
Темно-красный означает вспыльчивость и является признаком неуравновешенной нервной системы. Человек, в ауре которого имеется темно-красный цвет, может казаться внешне крепким, но какой-то недуг у него имеется и это сказывается на его нервной системе. Такие люди любят доминировать над другими и действовать решительно.
Если оттенок красного – светлый, он означает нервного, импульсивного, очень деятельного человека, склонного, возможно, к эгоцентризму.
Ярко-алый цвет означает излишнюю долю эгоцентризма.
Розовый или коралловый цвет означает цвет незрелости. Он обычно присутствует у молодых людей, а если виден в ауре взрослого человека, то означает затянувшийся инфантилизм и ребячество и сосредоточенность на собственной особе.
Наличие красного цвета всегда связано с тенденцией к нервным расстройствам и такие люди должны приложить усилия, чтобы стать спокойными и разобраться в себе.
Красный цвет – это цвет Марса и соответствует ноте “до” (первой музыкальной ноте гаммы).
В раннем христианстве им обозначали страдания и смерть Христа, это был цвет войны, раздора, жертвы.

ОРАНЖЕВЫЙ. Оранжевый цвет – это цвет жизненной силы, солнца. Это вообще хороший цвет, указывающий на вдумчивое, внимательное отношение к другим. Опять-таки надо помнить об оттенках.
Золотисто-оранжевый цвет говорит о жизнеспособности и самообладании, в то время, как коричневатый оттенок свидетельствует о честолюбии и беззаботности. Возможно, такой человек чем-то подавлен, но чаще всего это признак лени.
Люди, имеющие в ауре оранжевый цвет, склонны к расстройствам печени.
В раннем христианстве оранжевый цвет означал славу, добродетель, плоды земли и все это, естественно, связывается с солнцем. В музыкальной гамме оранжевый цвет соответствует ноте “РЕ”.

ЖЕЛТЫЙ. Когда он имеет золотистый оттенок, он означает крепкое здоровье и благополучие. Такие люди способны позаботиться о себе, редко волнуются и легко учатся. Они обладают живым умом, дружелюбны, готовы оказать помощь. Если желтый имеет красноватый оттенок, они застенчивы. Если они рыжеголовы, то, скорее всего, имеют комплекс неполноценности. Такие люди зачастую нерешительны и слабовольны, склонны идти на поводу у других.
В музыкальной гамме желтый цвет соответствует ноте “МИ”, планета – Меркурий.

СИНИЙ. Синий цвет всегда был цветом духовности, символом созерцания, молитвы, небес. Небо синее потому, что молекулы воздуха рассеивают лучи солнца. Таково научное объяснение, но как я уже говорил, настоящим цветом Солнца считают синий, и это так же цвет Юпитера, который управляет возвышенными мыслями и духовными устремлениями. Хороши все оттенки синего, но чем насыщеннее, тем лучше.
Бледно-голубой цвет означает небольшую степень качества при стремлении к совершенствованию. Человек не очень одарен, но он старается. У него часто будет болеть сердце и голова, но он будет продолжать идти в нужном направлении.
Светло-синий (аквамарин) принадлежит человеку более устремленному, более совершенному, чем человек с бледно-голубым тоном, хотя по степени могут и не отличаться.
Темно-синий цвет говорит о том, что человек нашел свое призвание и отдался ему. Такие люди всегда необычны, с частыми перепадами настроения. На них возложена миссия и они неуклонно выполняют её. По большей части это духовные люди, посвятившие себя служению науке, искусству или общественной деятельности. Я видел многих писателей, сестер милосердия с темно-синей аурой, а также многих певцов. Синий цвет соответствует музыкальной ноте “соль” и в раннем христианстве обозначал высшее достижение духа.

ЛИЛОВЫЙ (ИНДИГО) и ФИОЛЕТОВЫЙ. Лиловый и фиолетовый цвета обозначают всевозможные духовные искания и свойственны людям, которые ищут свое призвание или веру.
Как только такие люди найдут свое дело в жизни и утвердятся в убеждениях, эти цвета переходят снова в синий цвет. Видимо, если человеку устремиться в правильном направлении, синий цвет становится естественной эманацией души.
Пурпурный оттенок бывает у людей властных, т.к. имеется некоторая инфильтрация розового. Люди, имеющие лиловый, фиолетовый и пурпурный цвета в ауре, подвержены заболеваниям сердца и желудка. Нота “ля” и планета Венера соответствуют лиловому цвету (индиго). Нота “си” и Луна – фиолетовому. У первых христиан лиловый и фиолетовый означали унижение и скорбь.

БЕЛЫЙ – самый совершенный цвет и к нему мы все стремимся. Если бы наши души были абсолютно гармоничны, то все цветовые волны слились бы и у нас была бы чистая белая аура. У Христа была такая аура и ее можно увидеть на многих изображениях, в особенности, посвященных воскрешению. Вы помните, что он сказал у своей Гробницы: “Не прикасайтесь ко мне, ибо я заново воспрял”.
Мне кажется, что это было простым предупреждением, т.к. эманации, исходящие от Него, были в это время такими мощными, что каждый, прикоснувшийся к Нему, был бы убит, как если бы дотронулся до электрического провода.

Цвет – это свет. А свет – это проявление сознания. Без света не было бы жизни, бытия как такового. Свет, фактически, главный признак творения.
Мы окружены цветами, которых мы не можем видеть, точно так же, как есть звуки, которых мы не слышим или мысли, которых мы не улавливаем. Наш мир восприятия очень ограничен. За красным, с одной стороны, и лиловым – с другой, имеется неведомое количество цветом и некоторые из них так ярки и поразительны, что мы, несомненно, ослепли бы, если бы вдруг увидели их.
Но в самом факте существования цветов, которых мы не видим, звуков, которых мы не улавливаем, содержится возможность эволюции и залог вечности. Мы живем в узко ограниченном мире, но за его пределами нашим душам открываются сияющие дали. И если мы приложим усилия, чтобы расширить наше понимание и сознание, то эти границы начнут отступать уже сейчас и мы увидим и поймем немного больше.
За пятьсот лет до рождения Христа Пифагор – первый философ – использовал цвет в лечебных целях. Сейчас медицина только подступила к изучению лечебного воздействия цвета. Если цвета – это вибрации спиритуальных сил, то они должны помочь нам в лечении самых сложных и скрытых заболеваний. Так же, как и музыка – сходная спиритуальная сила – они должны стать основой терапии будущего.
Я не думаю, что цветотерапия найдет широкое практическое применение до тех пор, пока мы не признаем существование аур и не научимся “читать” их с целью выявления дисгармонии, мешающей человеку. Конечно, мы не сможем все ауры превратить в чисто белые, но мы научимся улавливать признаки физических, ментальных или нервных нарушений и соответственно воздействовать на них.
Аура – это следствие, а не причина. Каждый атом, каждая молекула, соединения атомов и молекул, будь они простыми или сложными, большими или маленькими, говорят о себе, о своем устройстве и развитии теми вибрациями, которые они создают. Цвет является результатом таких вибраций, видимый человеческим глазом. Когда душа индивидуальности проходит через свои существования, она меняется и трансформируется по мере использования или злоупотребления теми возможностями, которые ей представляются. Таким образом, в любое время и в любом мире душа выдает своими вибрациями, в каком она находится состоянии. И если другое сознание может уловить и понять эти вибрации, оно будет знать все о своем товарище, о всех его страданиях и свершениях.

Итак, когда я вижу ауру, я вижу человека таким, каков он есть, хотя и без некоторых частностей. Я уверен, что и частности отражены в ауре, просто они ускользают от моего восприятия и понимания.

Пользуясь большим опытом, я могу о многом судить по интенсивности цветов, их распределению и положению. Аура исходит от всего человеческого тела, но обычно она всего плотнее и более заметнее вокруг плеч и головы, возможно, потому, что в этой части тела расположено много центров, связанных с железами и нервами.
Густой оттенок, обычно, означает большую целеустремленность, силу воли, одухотворенность. Основной цвет изменяется только по мере развития и угасания сознания, но за последние три дня особенно сильно изменяется, перед надвигающейся смертью.

Примеры диагнозов по ауре.

- “В ваших мыслях вы возносились вверх и падали вниз. Иногда ваша аура была очень красивой, а иногда – плохой. Я видел вокруг вас много унылых, тусклых цветов. Вас явно что-то мучает, и это носит психический, а не физический характер”.

- молодой женщине – секретарше: “в последнее время вокруг вас было много красного, это значит, вам хотелось вести себя вызывающе. Я часто замечал лучи, идущие от ваших пальцев, в то время, как вокруг лица не было ауры. Возможно, так происходит потому, что по роду своей деятельности вы думаете пальцами. В последние несколько дней я видел у вас много пурпурного. Это значит, что к вашему вызову примешивается духовность. Стремление к лучшему и надежда повлияли на ваши страхи и сомнения. Вы уверены в себе, но временами побаиваетесь, что не добьетесь успеха. У вас так же много кораллового и розового, что означает активность, но иногда вы примешиваете туда больше зеленого, чем белого, что означает, что вы хотите помогать другим вопреки их желанию. Такая помощь – не в духе Господа”.

- молодой женщине – учительнице: “в вашей ауре очень много свинцово-серого и не только из-за вашего физического состояния, но и потому, что вы сомневаетесь в ваших собственных убеждениях. Вас пугает то, чему вы посвятили себя всю. Видны так же поднимающиеся пятна алого, которые исходят от лучшей части вашего сознания, от ваших духовных намерений и желаний. Расширяйте их. У вас так же много лилового, означающего духовные искания. Имеется зеленый, часто окаймленный красным, потому что часто вам хочется быть на месте кого-то другого, и чтобы тот был на вашем месте и знал, каково вам приходится”.

- женщине средних лет, работающей в сфере социального обслуживания: “в вашей ауре все больше начинают преобладать сияние, золотые и белые тона, причем белый особенно выделяется. Я надеюсь, что он не достигнет сияния нимба, т.к. тогда я испугался бы, что вы нас покинете. Белое с золотым в вашей ауре показывает, что вы умеете помочь человеку помогать самому себе. Вы обладаете способностью увеличивать достоинства человека и уменьшать недостатки его”.

Причем, чтобы определить, какая у вас аура, совершенно необязательно обладать даром ясновидения. Достаточно лишь проанализировать, какую вы одежду носите, какие цвета вам идеально подходят, и какие из них вы предпочитаете в своем интерьере. По этим признакам можно судить и о цвете излучений человека. Скажем, любители синего оттенка, являются, скорее всего, обладателями синей ауры. А те, кто одевается преимущественно во все белое и любит белые цветы, вероятнее всего, имеют фиолетовую ауру, так как белый и фиолетовый цвета близки друг к другу:

«Каждый по цвету излучения привлекается цветами. Белый и лиловый сродни фиолетовому, синий – синему, потому советую больше держать в комнате эти цвета. Можно придерживаться в живых цветах… Советую больше фризий. Луч Наш серебром более напоминает белые цветы. Цвет и звук – Наша лучшая трапеза»

Ассоциация исследований и просвещения (A.R.E.) http://www.edgarcayce.org/

Биография в Википедии (рус): http://ru.wikipedia.org/wiki/Кейси,_Эдгар

О России и другую информацию можно найти тут: http://newgoal.ru/edgar-kejsi-predskazaniya-o-rossii/

Инфовидение

Органы чувств (январь 2012) это:

— специализированная периферическая анатомо-физиологическая система, обеспечивающая благодаря своим рецепторам получение и первичный анализ информации из окружающего мира и от других органов самого организма, то есть из внешней и внутренней среды организма.

Органы чувств у человека

Информация, получаемая головным мозгом человека от органов чувств, формирует восприятие человеком окружающего мира и самого себя.

Человек получает информацию посредством пяти основных органов чувств:

глаза (зрение),
уши (слух),
язык (вкус),
нос (обоняние)
кожа (осязание).

Информация о раздражителях, воздействующих на рецепторы органов чувств человека, передается в центральную нервную систему. Она анализирует поступающую информацию и идентифицирует её (возникают ощущения). Затем вырабатывается ответный сигнал, который передается по нервам в соответствующие органы организма.

Источник про органы тут: http://ru.wikipedia.org/wiki/Органы_чувств

Что такое информационное восприятие?

Это способность человеческого мозга получать информацию из окружающего мира напрямую, не используя привычные органы чувств. Такие, как зрение, слух обоняние и так далее.

У нас эта способность есть, но мы её, до поры до времени, не пользовали. За ненадобностью. Мир, в котором мы благополучно проживали много тысяч лет,  был прост, и Человеку, для того чтобы сохранить себя, и как вид, и как индивидуум, вполне хватало привычных пяти органов чувств. Нам достаточно было увидеть врага за километр, услышать его за 500 метров, унюхать за 200 – и благополучно унести ноги. Готово, спаслись.

Теперь мир, стараниями самого Человека, чрезвычайно усложнился. Мы всё более становимся зависимы от процессов, происходящих вне пределов  досягаемости привычных органов чувств. Например, взрыв на химическом заводе, находящемся в пяти километрах от нас, мы не увидим, не услышим, не унюхаем – уж, больно далеко.… А когда облако ядовитого газа дойдёт до нас, то спасаться будет уже поздно!

Прямое информационное восприятие даёт человеку возможность знать о происходящих в мире процессах вне зависимости от расстояния, физических преград, и – даже времени! Активизация этой, не задействованной ранее нами своей способности, стало для нас настоятельной необходимостью.
Как это сделать? Разработана специальная методика, позволяющая активизировать наше спящее Инфочувство. Автор методики – Марк Комиссаров (сайт автора http://mkomissarov.ru).

вот:
 

Альберт Эйнштейн

“Imagination is more powerful than knowledge.”

Albert Einstein

Анархия

Любая сложная система может работать только на принципах самоорганизации.

Анархия – существование без участия государства и других ограничивающих свободу структур. Вместо конкуренции взаимопомощь, вместо иерархии – горизонтальные связи, а вместо искуственного общества людей, отдающих свою судьбу в руки власти – добровольные сообщества, самостоятельно решающих как им жить.

Владимир Павлович Эфроимсон:

“История показывает, что идеология, противоречащая общечеловеческой совести, для своего поддержания нуждается в таком мощном чиновничье-шпионско-полицейском аппарате подавления и дезинформации, что становится очень затруднен подлинный накал свободной коллективной мысли, необходимой для самостоятельного научно-технического прогресса.”

“Величайшей трагедией человечества является то, что при многих социальных структурах к власти пробираются люди, наименее скованные общечеловеческими этическими нормами.”

Проект «Венера» = коммунизм + анархия + bash-скрипт для правительства

Жак Фреско — это человек, который уже много лет занимается идеей организации социальных структур будущего, основанных не на традиционных моделях экономики и потребления, а на возможностях современной науки. Цель проекта — устойчивое развитие цивилизации без конфликтов.

Жак родился в 1916-м году и успел застать Великую Депрессию, затем получил хорошее образование и стал известен в качестве промдизайнера и архитектора. В последние годы он занимается тем, что рассказывает о несколько фантастичном проекте своей мечты. Буквально пару дней назад в Digital October прошла его лекция (прямой телемост) про этот проект.

Вот основные тезисы:

Политическая система, которая хорошо работала 50 лет назад, сейчас уже устарела.

Большинству современных систем мы обязаны римлянам. Но у них было другое общество.

Мы уже произвели огромную базу знаний. Нам нужно развивать её, а не считать деньги.

Вот выкладки того, какими должны быть города, системы взаимоотношений и т.п.

Интеграция будет медленной и плавной, но это нужно делать.

Первое, с чего нужно начать — с изменения системы образования.

Второе — переход к некоей форме правления, похожей на коммунизм.

Третье — последовательная автоматизация всех рутинных процессов, включая правительственную работу.

Обзор

Жак начал с краткого экскурса по своему проекту. Среди всего прочего он отметил, что одна из тех вещей, которые нуждаются в изменении в будущем — это язык. Дело в том, что он также устарел: в зависимости от контекста и культурного багажа позволяет воспринимать одни и те же данные по-разному (прим. Оруэлл со своим новоязом в своё время подвёл достаточно большую базу под то, почему нужен такой язык). В новой системе будет новый язык, причём без высокого уровня интерпретации. Для сравнения — язык математики и техники — это язык, который не зависит от культурного багажа, этот язык одинаков. Инженеры хорошо понимают друг друга. Технические документы будут прочтены одинаково где угодно на планете. Общение же на повседневном языке очень сильно привязано к контексту.

Про политику

Политическая система хорошо работала 50 лет назад, но сейчас наука сделала её полностью устаревшей — и она уже вот-вот готова изменить нашу социальную жизнь. Проект «Венера» — это новая социальная система.

Я не верю в прелесть денежной экономики. Я считаю, что большая часть общественных пороков — это следствие денежной экономики.

Ресурсная экономика будет отличаться более высоким КПД. Со временем изменение экономики приведёт к изменению человеческого поведения.

Про население

Наша планета может выдержать только определённое количество людей. Если мы будем продолжать развиваться как сейчас, то будут продолжаться споры, конфликты и так далее. Небольшое количество стран контролирует большую часть природных ресурсов — это ведёт к войнам. Наиболее простой способ с точки зрения человечества — договориться о том, что природные ресурсы принадлежат всему миру всем, странам.

Но пока мы не можем этого сделать. Пока у нас есть полиция, военные и другие подобные силы, пока люди живут для себя — цивилизованного общества не будет. Если такое сообщество будет образовано, оно покажет хорошие темпы улучшения благосостояния, поэтому все «отколовшиеся» рано или поздно передумают. Жак не считает себя утопистом. Даже то, что он сейчас проектирует, будет казаться смирительной рубашкой нашим детями. Задача — шаг за шагом двигаться к лучшему, создавая то идеальное, что кажется оптимальным на текущий момент и меняя планы по мере роста научно-технической и социальной базы.

Вот пример: в будущем не должно быть никаких автомобилей — только грамотно спроектированный общественный транспорт. Такая система, например, должна работать вообще без светофоров. Со временем все системы транспорта будут автоматизрованы. То же самое касается друих систем города. Чем больше у нас будет времени на проектирование, тем больше можно будет автоматизировать.

Рано или поздно мы автоматизируем правительство.

Понятия «анархизм» и «анархия», принадлежат к числу тех, которые наиболее часто представляются общественностью в искажённом виде и ошибочно используются в значении «хаос» или «беспорядок».

Первые анархистские идеи восходят к древнегреческим и древнекитайским философским школам (хотя ростки протоанархизма находят в разных странах мира, в том числе в Египте и др.). К древнегреческим протоанархистам традиционно относят софистов (Антифонт — ок. 450/444 — ок. 365/360 гг. до н. э.) и киников (Диоген Синопский — ум. ок. 330—320 г. до н. э.). К древнекитайским относят даосскую традицию Лао-цзы (VI—V вв. до н. э.) и Чжуан-цзы (ок. 369—286 гг. до н. э.). Современный же анархизм возник из светского, равно как и религиозного направлений мысли эпохи Просвещения, в частности из аргументации Жан-Жака Руссо, его идеях о свободе и морали.

Кроме того к предшественникам современного анархизма можно отнести ранних христиан.

Непосредственно же первым теоретиком современного анархизма стал Уильям Годвин (1756—1836), развивавший идеи, легшие впоследствии в основу современной анархистской мысли (правда, он ещё не пользовался термином «анархизм»)

Подробнее:

http://anarchism.narod.ru/

http://rus.anarchopedia.org/Анархия

http://www.angelfire.com/ia/IOKAS/anarchia.html

http://habrahabr.ru/company/digitaloctober/blog/135301/

http://a-est.info/

http://ru.wikipedia.org/wiki/Анархизм

http://anarchy.org.ua/

Анархия

Магнит — тело, обладающее собственным магнитным полем.

Простейшим и самым маленьким магнитом можно считать электрон. Магнитные свойства всех остальных магнитов обусловлены магнитными моментами электронов внутри них. С точки зрения квантовой теории поля электромагнитное взаимодействие переносится безмассовым бозоном — фотоном (частицей, которую можно представить как квантовое возбуждение электромагнитного поля).

Мы используем магнитные материалы в производстве и быту, пользуемся научными разработками, но не в состоянии обьяснить на уровне микрочастиц природу магнитов и магнитного поля.

Постоянный магнит— изделие, изготовленное из ферромагнетика, способного сохранять остаточную намагниченность после выключения внешнего магнитного поля. Постоянные магниты применяются в качестве автономных (не потребляющих энергии) источников магнитного поля. Свойства магнита определяются характеристиками размагничивающего участка петли магнитного гистерезиса материала магнита: чем выше остаточная индукция Br и коэрцитивная сила Hc, тем выше намагниченность и стабильность магнита. Характерные поля постоянных магнитов — до 1 Тл (10 кг·с).

Электромагнит — устройство, магнитное поле которого создаётся только при протекании электрического тока. Как правило, это катушка-соленоид, со вставленным внутрь железным сердечником с большой магнитной проницаемостью \mu \simeq 10000. Характерные поля электромагнитов 1,5-2 Тл определяются т. н. насыщением железа, то есть резким спадом дифференциальной магнитной проницаемости при больших значениях магнитного поля.

Магнитное поле — силовое поле, действующее на движущиеся электрические заряды и на тела, обладающие магнитным моментом, независимо от состояния их движения, магнитная составляющая электромагнитного поля

ПОСТОЯННЫЕ МАГНИТЫ

Постоянные  магниты  – это  тела,  длительное  время  сохраняющие  намагниченность. Постоянный  магнит  всегда  имеет  2  магнитных полюса:  северный  (N)  и  южный  (S). Наиболее  сильно магнитное поле постоянного магнита у его полюсов. Постоянные магниты изготавливают обычно из з  железа,  стали,  чугуна  и  других  сплавов  железа (сильные магниты), а   также  из  никеля,  кобальта  ( слабые  магниты ). Магниты  бывают  естественные  (  природные)  из  железной  руды магнитного железняка и  искусственные,  полученные  намагничиванием  железа при  внесении  его в  магнитное  поле.

Основные характеристики постоянных магнитов:

Остаточная магнитная индукция (Br, Тесл или Гаусс) – намагниченность, оставшаяся после намагничивания материала, из которого изготовлен постоянный магнит, измеренная на его поверхности, в замкнутой системе. Единица измерения – Тесла, в системе СИ или Гаусс, в системе СГС. Это основная характеристика м а г н и т а. Иногда, эту величину называют – “сила магнита”.

Магнитная индукция (В, Тесл или Гаусс) – результат приборного измерения (гауссметром или магнитометром) реального, фактического поля магнита на каком-то расстоянии от него или на его поверхности.

Коэрцитивная сила (Hc, кА/м) – величина внешнего магнитного поля, требуемого для полного размагничивания магнита, намагниченного до состояния насыщения. Характеризует устойчивость к размагничиванию.

Максимальное энергетическое произведение, (BH)maxМГсЭ (МГауссЭрстед, в системе СГС) – мощность магнита.

Температурный коэффициент остаточной магнитной индукции – характеризует изменение магнитной индукции от температуры.

Максимальная рабочая температура (Tmax, градусов по Цельсию) – предел температуры, при которой магнит временно теряет часть своих магнитных свойств. При последующем охлаждении – все магнитные свойства восстанавливаются (в отличие от точки Кюри).

Точка Кюри – температура, выше которой исчезает намагниченность ферромагнетиков.

Взаимодействие магнитов :

Одноименные  полюса  отталкиваются, а  разноименные  полюса  притягиваются.
Взаимодействие  магнитов  объясняется   тем,  что  любой  магнит  имеет  магнитное  поле, и  эти  магнитные  поля  взаимодействуют  между  собой.

Магнитное поле постоянных магнитов.

В чем причины намагничивания железа?
Согласно   гипотезе  французского ученого  Ампера  внутри  вещества  существуют  элементарные электрические  токи  (токи  Ампера),  которые  образуются  вследствие  движения  электронов  вокруг  ядер  атомов  и  вокруг  собственной  оси.  При  движении  электронов  возникает  элементарные магнитные  поля. При внесении куска железа во внешнее магнитное поле все элементарные магнитные поля в этом железе ориентируются одинаково во внешнем магнитном поле, образуя собственное магнитное поле. Так кусок железа становится магнитом.

Как выглядит магнитное поле постоянных магнитов?
П редставление  о  виде  магнитного  поля    можно  получить  с  помощью  железных  опилок. Стоит лишь положить на магнит лист бумаги и посыпать его сверху железными опилками.

МАГНИТЫ И МАГНИТНЫЕ СВОЙСТВА ВЕЩЕСТВА.

Магнитные полюса и магнитное поле.
Магнитные свойства стержневого магнита наиболее заметны вблизи его концов. Если такой магнит подвесить за среднюю часть так, чтобы он мог свободно поворачиваться в горизонтальной плоскости, то он займет положение, примерно соответствующее направлению с севера на юг. Конец стержня, указывающий на север, называют северным полюсом, а противоположный конец – южным полюсом. Разноименные полюса двух магнитов притягиваются друг к другу, а одноименные взаимно отталкиваются.

Если к одному из полюсов магнита приблизить брусок ненамагниченного железа, то последний временно намагнитится. При этом ближний к полюсу магнита полюс намагниченного бруска будет противоположным по наименованию, а дальний – одноименным. Притяжением между полюсом магнита и индуцированным им в бруске противоположным полюсом и объясняется действие магнита. Некоторые материалы (например, сталь) сами становятся слабыми постоянными магнитами после того, как побывают около постоянного магнита или электромагнита. Стальной стержень можно намагнитить, просто проведя по его торцу концом стержневого постоянного магнита.

Итак, магнит притягивает другие магниты и предметы из магнитных материалов, не находясь в соприкосновении с ними. Такое действие на расстоянии объясняется существованием в пространстве вокруг магнита магнитного поля. Некоторое представление об интенсивности и направлении этого магнитного поля можно получить, насыпав на лист картона или стекла, положенный на магнит, железные опилки. Опилки выстроятся цепочками в направлении поля, а густота линий из опилок будет соответствовать интенсивности этого поля. (Гуще всего они у концов магнита, где интенсивность магнитного поля наибольшая.)

М.Фарадей (1791–1867) ввел для магнитов понятие замкнутых линий индукции. Линии индукции выходят в окружающее пространство из магнита у его северного полюса, входят в магнит у южного полюса и проходят внутри материала магнита от южного полюса обратно к северному, образуя замкнутую петлю. Полное число линий индукции, выходящих из магнита, называется магнитным потоком. Плотность магнитного потока, или магнитная индукция (В), равна числу линий индукции, проходящих по нормали через элементарную площадку единичной величины.

Магнитной индукцией определяется сила, с которой магнитное поле действует на находящийся в нем проводник с током. Если проводник, по которому проходит ток I, расположен перпендикулярно линиям индукции, то по закону Ампера сила F, действующая на проводник, перпендикулярна и полю, и проводнику и пропорциональна магнитной индукции, силе тока и длине проводника. Таким образом, для магнитной индукции B можно написать выражение

где F – сила в ньютонах, I – ток в амперах, l – длина в метрах. Единицей измерения магнитной индукции является тесла (Тл)

Гальванометр.
Гальванометр – чувствительный прибор для измерения слабых токов. В гальванометре используется вращающий момент, возникающий при взаимодействии подковообразного постоянного магнита с небольшой токонесущей катушкой (слабым электромагнитом), подвешенной в зазоре между полюсами магнита. Вращающий момент, а следовательно, и отклонение катушки пропорциональны току и полной магнитной индукции в воздушном зазоре, так что шкала прибора при небольших отклонениях катушки почти линейна.

Намагничивающая сила и напряженность магнитного поля.
Далее следует ввести еще одну величину, характеризующую магнитное действие электрического тока. Предположим, что ток проходит по проводу длинной катушки, внутри которой расположен намагничиваемый материал. Намагничивающей силой называется произведение электрического тока в катушке на число ее витков (эта сила измеряется в амперах, так как число витков – величина безразмерная). Напряженность магнитного поля Н равна намагничивающей силе, приходящейся на единицу длины катушки. Таким образом, величина Н измеряется в амперах на метр; ею определяется намагниченность, приобретаемая материалом внутри катушки.

В вакууме магнитная индукция пропорциональна напряженности магнитного поля

МАГНИТНОЕ ПОЛЕ…
“На грани невозможного”, N9, 2000, В. Ланда, Н. Глазкова.

Наша поездка на один из международных научных конгрессов “Фундаментальные проблемы естествознания” в Санкт-Петербурге преподнесла удивительную встречу. Доктор технических наук из военноинженерной академии им. Можайского Михаил Федорович Остриков прочел свой доклад о новых проявлениях магнетизма и этим подтвердил догадки о том, что вечный двигатель уже создан, что это уже – реальность. Открытие Острикова подкреплено авторскими свидетельствами и патентами в ВНИИГПЭ.

Михаил Остриков показал зрителям кольцевой магнит, поместил в него три металлических ферромагнитных шарика, которые тут же побежали внутри кольца без всякой дополнительной энергии извне. Любопытно, что побежали они в разные стороны.
“И так они будут вращаться примерно 25 лет или больше, – сказал Остриков. – Почему такой срок? Дело в том, что со временем, видимо, происходит диссипация магнитной энергии, несмотря на то, что старения кристаллической решетки нет. Хотя сам эфир постоянно обновляется”. Одна из формул его открытия звучит так: “Экспериментально установлено неизвестное ранее свойство материального мира, заключающееся в том, что в магнитном поле постоянного магнита кольцевой формы с продольным намагничиванием имеют место разноименные полюса по отношению к полюсам кольца…, что позволяет удерживать внутри кольца… тела, способные к намагничиванию в динамике – вращении”.

Первая реакция ученых в зале – восторг, заинтересованность! Прошел шумок – шарики крутятся безо всякой дополнительной энергии! Вот он – вечный двигатель!

Остриков сказал тогда с трибуны, что очень скоро в России появится магнитный антигравитационный двигатель, который сейчас еще обсуждается, но некоторые его принципы уже проверены.

В тот же день на этом конгрессе английские ученые показали новый телевизионный фильм Би-Би-Си о Джоне Серле – английском изобретателе-электрике, о котором в 80-х годах написали многие газеты мира. Серль в начале 80-х годов создал в своей лаборатории вращающийся намагниченный диск, который после раскрутки до критического числа оборотов через три минуты вдруг сорвался с опор, пробил крышу ангара, взмыл в небо и исчез. За пробитую крышу изобретателя посадили в тюрьму. Отсидев срок, Серль вернулся к своим экспериментам в начале 90-х годов и один из ученых его лаборатории выступил на этом конгрессе и показал фильм.
В фильме мы впервые увидели Серля – добродушный сероглазый блондин лет пятидесяти полноватой конституции. Переводили и комментировали фильм двое наших ученых.
Мы видим лабораторию Серля – ангар, где стоит его диск пятиметрового диаметра. Диск состоит из разных, специально подобранных материалов. Они вплавлены на определенном расстоянии между слоями магнитов. Толщина магнитов выбрана так, как было указано Серлю во сне 3 июля 1997 года. В этом сне Пифагор продиктовал Серлю формулы, в которых зашифрованы параметры диска.
В фильме демонстрируется, как вокруг намагниченного цилиндра вращается группа маленьких цилиндриков, созданных из специального материала. Конструкция их напоминает велосипедное колесо, а материал при вращении становится сверхпроводящим.
Затем мы видим, как тяжелый диск устанавливается на дрель, которая начинает медленно раскручиваться. Постепенно увеличивая число оборотов, дрель сама поднимается над полом. По краю диска расположены четыре маленьких диска, которые также вращаются. Четыре зубчатых кольца вокруг основного кольца тоже вращаются. Никакого источника питания при этом нет, вся система крутится сама по себе! И, наконец, наступает критический момент, когда диск взлетает и исчезает в небе.

Дальше в фильме Би-Би-Си было показано, как, можно использовать этот двигатель на электростанциях, автомобилях, самолетах и кораблях.
Зал восхищен! Посыпались вопросы к комментатору, и он отвечает, что подобные установки уже несколько лет испытываются военными у нас в России. Опять же все засекречено, и лишь военный комплекс имеет доступ к этим экспериментам.

Одна из формул открытия Острикова гласит: “при взаимодействии двух кольцевых постоянных магнитов с осевой намагниченностью возникает вращение одного из них…”
Вот в такой простоте, четкости и краткости был описан принцип вечного двигателя в 1998 году в стенах академии им. Можайского. Все это описано в краткой 108-страничной монографии Михаила Острикова “Новые проявления магнетизма”, которая вышла крошечным ротапринтным тиражом. Ее можно купить лишь на конгрессах, а почитать только в библиотеке им. Салтыкова-Щедрина в Санкт-Петербурге.

Михаил Остриков сделал, исходя из этого, еще несколько формул открытий, в которых говорится, что свет распространяется в мировом пространстве с переменной скоростью. Скорость света в вакууме не постоянна. В однородном поперечном магнитном поле, совпадающем с направлением распространения света, скорость света увеличивается, а в несовпадающем уменьшается. В неоднородном магнитном поле световой поток тормозится, рассеивается, частично отражается, снижая при этом свою интенсивность.

Остриков описал и новую фундаментальную частицу микромира в связи с этим открытием и природу гравитации – что это есть свойство электромагнитных полей, и она не является самостоятельным субстратом материального мира, как считалось раньше.

Мы надеемся, что скоро эти открытия выйдут из военной лаборатории и станут фундаментом для создания новых источников энергии, которые в недалеком будущем спасут нашу заблудшую цивилизацию.

Доктор технических наук, профессор Лев Сапогин несколько лет посвятил проблеме новых источников энергии на принципе извлечения энергии из вакуума с помощью постоянных магнитов. Хотя он прямо не указывает, что магнитное поле при этом должно быть вращающимся, но это, вероятно, подразумевается. Он рассказал, что на Западе уже продается магнитная игрушка “Вечный двигатель”, которую он видел у своего коллеги-физика из США Майка Карелла.

Можно вспомнить еще один случай, который произвел фурор, когда 17 мая 1996 года Ольсен из научной группы “Свободная энергия” по Норвежскому телевидению показал изумивший всех фильм о “динамической скульптуре” художника и скульптора Финсруда. Скульптор создал шар диаметром 2,7 дюйма и весом около 2 фунтов, который катается по кругу по замкнутым направляющим – двум параллельным полозьям диаметром 27 дюймов – мимо полюсов постоянных магнитов, где при прохождении подвергается намагничиванию. В области трех постоянных магнитов находятся три подвижных магнита, которые слегка наклоняются при движении шара, а потом поднимаются вверх пружинами. Шар совершает оборот за три секунды, катается уже два года и не содержит при этом никаких источников энергии!
Эта скульптура установлена в Норвежской картинной галерее. Ее создатель не имеет понятия о физике, но наглядно показал всему миру устройство вечного двигателя! Он подтвердил, что энергия действительно извлекается из вакуума при помощи магнитов! Стоит только убрать магниты – и шар останавливается.

В декабрьском номере журнала “Наука в Америке” за 1997 год появилась статья Филиппа Джама с интригующим названием “Извлечение энергии из вакуума” о проблеме создания вечного двигателя. Американский институт изучения фундаментальных проблем ведет эксперименты по использованию энергии флуктуации вакуума без сжигания топлива или прямого использования любых источников энергии. То есть они ведут те же работы, что и академик Акимов в Москве, который в 1995 году на Байкальском форуме “Ноосфера будущего Байкала” сказал, что торсионные генераторы – это и есть вечные двигатели будущих электростанций. Они не требуют топлива и вырабатывают энергию в 300-500 процентов к первоначальной.

Альтернативные источники энергии почти ежегодно рассматривают на конференциях в Госдуме, которые организует отдел “Феномен” газеты “Труд”, где много рассказывается о многих проектах подобных генераторов. Эти устройства могут индивидуально обеспечить теплом и энергией каждый дом и каждую квартиру, при этом отпадает необходимость в ТЭЦ, ГЭС и АЭС, в проводах и центральном отоплении. Но, увы, правительство традиционно игнорирует и конференции, и сам факт того, что подобные торсионные генераторы Анатолия Акимова уже отапливают немало коттеджей в Подмосковье, потребляя лишь энергию маленькой электрической лампочки. Подобная мини-элетростанция может в будущем заменить все двигатели наших автомобилей.
И что удивительно, военный комплекс знал об этих генераторах почти два десятка лет, отапливая ими подводные лодки, но ни Генштаб, ни президент не ставили благородных задач создания гражданских электростанций подобного типа. Военные же использовали этот принцип для создания психотронных генераторов и плазменного оружия, в то время как цивилизация подошла к энергетическому тупику, а физика – к глубочайшему кризису.

Термоядерное лобби во всем мире уже около 40 лет тратит до миллиона долларов в год на свои исследования, клятвенно обещая своим правительствам, что с помощью “Токамака” добьется термоядерного синтеза. Но, увы, всем прогрессивным ученым уже ясно, что это невозможно. В США и Западной Европе уже приступили к демонтажу “Токамаков”, но в России по старинке отпускаются средства на эти термоядерные исследования, что является потенциальным тормозом любых альтернативных проектов ядерного синтеза.
А вместе с тем в лаборатории “ВЕНТ” академика Акимова уже давно используют холодный ядерный синтез, происходящий при вращении воды, света или магнитного поля. К подобным открытиям подошли исследователи из США, издающие роскошный журнал “Холодный синтез”. Япония тратит на эти исследования свыше двухсот миллионов долларов в год. В России же на эту программу не выделено ни одного рубля, и все проведенные исследования русских ученых были сделаны на одном энтузиазме. http://galactic.org.ua/pr-nep/Fiz-8.htm

“История показывает, что идеология, противоречащая общечеловеческой совести, для своего поддержания нуждается в таком мощном чиновничье-шпионско-полицейском аппарате подавления и дезинформации, что становится очень затруднен подлинный накал свободной коллективной мысли, необходимой для самостоятельного научно-технического прогресса.”

“Мы полагаем, что изложение фактов с указанием на возможность их всеобщности значительно конструктивнее, чем их простое игнорирование.

Замечательным образом религии и мировозрения, базировавшиеся на идее справедливости, особенно не нуждались ни в насилии, ни в угрозе, ни в подкупе для своего распространения. Они распространялись сами собой, “инфекционно”. Так было с первоначальным христианством, и только уже основательно выродившись, оно стало нуждаться в силе для распространения (император Константин, император Карл Великий). Не нуждался в силе для своего распространения изначально ни буддизм, ни коммунизм Бабефа, ни утопический социализм Фурье и А.Сен-Симона, ни коммунизм – “Призрак бродит по Еврропе, призрак коммунизма”.”

“Величайшей трагедией человечества является то, что при многих социальных структурах к власти пробираются люди, наименее скованные общечеловеческими этическими нормами.”

“Эволюция в своем онтогенезе постоянно создавала адаптации, далеко перехлестывающие свое назначение. Постоянно создавала тупиковые гиперболизированные органы. Нет оснований бояться, что чрезмерная восприимчивость к красоте погубит человечество.”

“Пребывание аборигенов Берега Миклухо-Маклая и сотендругих заброшенных племен на уровне каменного века иллюстрирует не их “природу”, а скорее несовершенство современной цивилизации.”

С.Э. Шноль
Неистовый Эфроимсон

В распределении по фракциям человеческой популяции Владимир Павлович Эфроимсон принадлежит к малочисленной фракции героев. Его жизнь, как и жизнь других героев, вовсе не пример для всех остальных. Остальные — обычные люди — так жить не могут. Но знание жизни героев помогает и нам, обычным.
Кажется, что у него было несколько жизней.
В.П. Эфроимсон родился 21 ноября 1908 года. Они жили в доме страхового общества “Россия” на Лубянке. В том самом (ныне перестроенном) доме, где потом разместились ЧК и НКВД. После первого ареста следователь кричал дерзкому арестанту: “Да знаете, где вы находитесь!” — “Знаю, — отвечал Владимир Павлович, — я дома, а вы…”
В школе он чрезвычайно увлекся историей. Однако в 1925 году поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета и “попал под влияние” Н.К. Кольцова и его сотрудников — классиков С.С. Четверикова, М.М. Завадовского, Г.О. Роскина и других. Генетика увлекла его на всю жизнь.
В 1929 году началось “приведение в порядок” естественных наук. Попробуйте представить себе сцену — разгоряченное собрание, все пламенно “клеймят” профессора Четверикова. Студент Эфроимсон, один против всех, произносит резкую речь в его защиту. Ректором университета в то время был зловещий А.Я. Вышинский, оставшийся в нашей истории как государственный обвинитель на инсценированных процессах 30-х годов.
С.С. Четверикова защитить не удалось. Он был арестован и сослан. За выступление в защиту Четверикова Эфроимсон был исключен из университета и восстановиться ему не удалось. Кольцов пытался ему помочь. Он характеризовал студента Эфроимсона как талантливого исследователя, выполнившего важные исследования.
Первое из них — зависимость числа летальных мутаций у дрозофилы от дозы рентгеновского излучения. Такое же исследование удалось провести и тщательно проанализировать несколько позже в Берлин-Бухе Н.В. Тимофееву-Ресовскому (вместе с М. Дельбрюком и К.Г. Циммером). Это была первая работа Эфроимсона, которая могла бы привести, но, в силу “обстоятельств”, не привела к принципиальным сдвигам в этой области. Кольцов в своем отзыве упоминает еще две важных завершенных работы своего ученика — но его в университете не восстановили. Так и остался он до конца жизни без университетского диплома (как и Н.В. Тимофеев-Ресовский).
В 1930 году Владимир Павлович начал работы по генетике тутового шелкопряда в Северо-Кавказском институте шелководства и пришел к важному выводу, что существует равновесие между частотой мутирования и интенсивностью естественного отбора. Отсюда он вывел формулу для измерения частоты мутирования у человека. В 1932 году он продолжил эти исследования в Медико-генетическом институте, созданном и руководимом С.Г. Левитом. Но вскоре был арестован.
Его арестовали в конце 1932 года за участие в работе “Вольного философского общества”. Однако Владимир Павлович вовсе не был членом этого общества и к моменту ареста уже более трех лет заседания общества не посещал. Истинной причиной ареста было выступление в защиту профессора С.С. Четверикова.
Владимир Павлович был осужден на три года лагерей. На каторжный труд, унижение и голод. Он вышел на свободу в 1936 году, успел сделать глубокие научные исследования, защитить кандидатскую диссертацию, пройти всю войну, окончить ее в чине старшего лейтенанта с орденами и защитить после войны докторскую диссертацию.
Он был арестован вторично в 1949 году за бесстрашную борьбу с Лысенко.
Владимир Павлович выжил, и не просто выжил, а сохранил неистовый, несломленный облик. Он работал во славу науки всю жизнь. И всю жизнь ему не давали работать. Его первая большая статья о грузе летальных мутаций человека, написанная в 1932 году, так и не была опубликована полностью. Его первая большая книга, написанная по результатам работы 1936-1938 годов в Ташкенте, в Среднеазиатском институте шелководства, и посвященная генетике тутового шелкопряда, была даже принята к печати, но в свет не вышла.
Владимир Павлович работал по 18 часов в сутки. Он выполнил огромную работу, результаты обобщил в этой книге — и всего за полтора года. Его уволили из института “за малую эффективность научной работы”. Он переехал на Украину и работал на Всеукраинской станции шелководства. Написал новую книгу “Проблемы генетики, селекции и гибридизации тутового шелкопряда”. И в 1940 году был уволен. И эта книга в свет не вышла. За несколько дней до начала Великой Отечественной войны он защитил кандидатскую диссертацию.
Он был в армии с августа 1941 по ноябрь 1945 года. Был эпидемиологом, санитарным врачом, переводчиком, разведчиком. Награжден тремя боевыми орденами и восемью медалями. Но он был Эфроимсоном — в конце войны, когда наши войска вошли в Германию, он восстал против насилия над мирными жителями — написал протест командованию. Этого ему не забыли. Именно протест как “клевета на Советскую армию” был одним из формальных поводов его ареста в 1949 году.
После войны до августа 1948 года он работал в Харьковском университете — читал лекции и вел практические занятия по генетике. В 1947 году защитил докторскую диссертацию. Но ученую степень ему присудили лишь чврез… 15 лет, в 1962 году — после ареста, каторги, реабилитации.
Зато в начале 1948 года он провел глубокое и очень опасное (для себя) исследование преступной деятельности Лысенко. Этот тщательно документированный научный труд он передал в Отдел науки ЦК ВКП(б).
Дни Владимира Павловича на свободе были сочтены. Он был арестован в мае 1949 года. Требовал, чтобы в обвинительном заключении было указано, что он арестован из-за борьбы с Пысенко. Он не рассказывал, как палачи добивались от него подписи под обвинением в антисоветской деятельности. Не добились. Он перенес издевательства. Не подписал. В первые годы в лагере он был в отдельном бараке особо строгого режима — с такими же не подписавшими.
Все годы на каторге Владимир Павлович не унимался — он не мог смириться с пребыванием “во главе” науки Лысенко. Выйдя на свободу, он вновь подал свой труд, обвиняющий Лысенко в преступлениях против государства, против науки, в Прокуратуру СССР. Жена “висела” у него на шее, пытаясь остановить. Не остановила. С ним было нелегко.
Его опять никуда не брали на работу. На всю жизнь сохранил он восхищение замечательным человеком Маргаритой Ивановной Рудомино — она была директором Библиотеки иностранной литературы и преодолевала все трудности, чтобы брать на работу ранее репрессированных. Владимир Павлович знал все основные европейские языки. Он бросился в работу в своем неистовом стиле. Писал статьи и обзоры по генетике человека. В 1961 году написал новую книгу “Введение в медицинскую генетику”. Ее удалось опубликовать лишь в 1964 году. В 1967 году Владимир Павлович стал заведовать отделом генетики Московского института психиатрии Минздрава РСФСР. Им была создана научная школа и выполнены работы по генетике нервных болезней. Написана целая серия статей и итоговая книга “Генетика олигофрений, психозов и эпилепсий” (вместе с М.Г. Блюминой).
Но он был “неудобен” для начальства. В 1975 году, в период самой активной исследовательской работы, его заставили уйти на пенсию. По ходатайству многих коллег Владимир Павлович был принят на работу в качестве профессора-консультанта в Институт биологии развития имени Н.К. Кольцова. В этом качестве он прожил крайне продуктивный последний период своей жизни. Крайне продуктивный — написанными, бесценными, но не опубликованными книгами.
В 1983-1984 годах я бывал у Владимира Павловича дома, записывая его рассказы о жизни и о науке. Меня поражал его архив, особенно многотысячная картотека — – материалы о медицинском, социальном и психологическом облике множества исторических личностей.
Быт его был крайне суров. По 12-14 часов в сутки он работал в Ленинской библиотеке. Там у него был свой стол. В доме его не было ни радио, ни телевизора. Он спешил. Никаких отвлечений. Он писал книги. Как-то раз он предложил мне взять для сохранения весь архив — картотеку. Этого я сделать не мог — негде было с достаточной надежностью разместить все это бесценное богатство. Тогда он предложил мне и моему брату, И.Э. Шнолю, взять на сохранение рукописный экземпляр книги, посвященной политическому и социологическому анализу дореволюционной и послереволюционной истории нашей страны и машинописные копии двух других его книг: “Генетические аспекты биосоциальной проблемы формирования личности” и “Биосоциальные факторы повышенной умственной активности”.
Последняя книга была депонирована 15 марта 1982 года в ВИНИТИ (N 1161). Депонирована, т.е. взята на сохранение с возможностью получения ее копий по индивидуальным заказам. Тем не менее, Владимир Павлович счел необходимым раздать ее машинописные копии на сохранение разным людям — он знал, сколь ненадежны бывают обязательства наших государственных учреждений. Он не надеялся на ее “нормальное” издание.
Книга эта уникальна. Она войдет в число ценностей, остающихся для последующих поколений от ХХ века. И дело вовсе не в конкретной интерпретации биохимических механизмов — предпосылок сверхобычной умственной активности гениев. Замечательна вся концепция автора и необъятность использованного им исторического материала. Несомненно, все книги, все труды Эфроимсона на русском и английском языках будут опубликованы. Важно, чтобы это произошло как можно быстрее.

http://www.follow.ru/article/251

Мигдаль Times №50
Смелость видения мира
Михаил КОРДОНСКИЙ

Биолог, генетик, историк, социолог, педагог, философ Владимир Павлович Эфроимсон родился 21 ноября 1908 г., в Москве, по иронии судьбы — в том самом доме на Лубянке, где потом разместились ЧК и НКВД. Через 25 лет следователь кричал дерзкому заключенному: «Да знаете, где вы находитесь?!» «Знаю, — отвечал Владимир Павлович, — я дома, а вы…»

В школе он увлекался историей. Есть основания считать, что уже тогда он задумался над проблемами взаимосвязи между социальными и биологическими явлениями. Затем попал под влияние классиков генетики Н.К. Кольцова, М.М. Завадовского, Г.И. Роскина. В 1925 г. Эфроимсон поступил на биологическое отделение физико-математического факультета МГУ. В 1929 г. на собрании, где клеймили позором его учителя — академика Четверикова — Эфроимсон, единственный, произнес горячую речь в его защиту. Ректором МГУ в то время был А.Я. Вышинский — будущий генеральный прокурор СССР, одно из главных действующих лиц грядущего сталинского террора.

Эфроимсона исключили из университета, так до конца дней и остался один из величайших ученых 20-го века без диплома.

Абсолютная независимость мышления, неподверженность авторитетам, шаблонам, традициям, смелость, с которой Эфроимсон видел мир, поразительна! Когда мы хотим подчеркнуть оригинальность мышления великих ученых, мы приводим в пример нечто невероятное, противоречащее обыденному здравому смыслу. Например, теорию Эйнштейна о том, что время может сжиматься при движении на субсветовых скоростях. Эфроимсон обладал даром другого рода. Он брал утверждения бытовые и простонародные, но не верил им на слово, а проверял научными методами.

Обработав огромное количество исторической, генеалогической, медицинской информации, Эфроимсон глубоко обосновал свой вывод: гениями рождаются. Досконально изучив около двух тысяч биографий великих личностей, вдаваясь в подробности, которые, казалось бы, не имеют отношения к узкой области науки, ученый сформулировал гипотезу о гениальности как генной патологии и доказал ее связь с другими генетическими заболеваниями. Например, он установил, что великие люди страдают подагрой в 100 раз чаще, чем нормальные. Эфроимсон выяснил физиологический комплекс этой болезни и связь ее с работоспособностью человека, доказал, что подагра является генетическим, наследственным заболеванием. Изучив портреты и семейные архивы де Голля и Авраама Линкольна, Эфроимсон поставил им диагноз: генетическая болезнь — синдром Марфана. Позже по методике Эфроимсона такой же заочный диагноз поставили Паганини и еще нескольким великим людям. Исследование Эфроимсоном биографии Жанны д.Арк привело к другому заочному диагнозу: синдром Морриса. Женщины с этим редчайшим наследственным заболеванием обладают мужскими качествами. Сегодня проверка на синдром Морриса входит в стандарт тестирования для допуска к международным спортивным соревнованиям.

Эфроимсон прожил большую часть жизни в эпоху, когда слово «генетика» само по себе звучало как приговор. Только в 60-х годах он стал заведующим отделом генетики в Московском НИИ психиатрии Минздрава РСФСР. Но при его характере, независимости мышления, он получил бы в те времена «свое», даже не будучи генетиком. Два приговора: тюрьма и ссылка. Вместе с сопутствующими «101-м километром» и «волчьим билетом» — это почти 20 лет, потерянных для мировой науки. Впрочем, сам Эфроимсон так не считал. Его любимой пословицей было: «Что нужно ученому, чтобы родить идею? Соображаловка и табуретка».

Первый срок, по статье «антисоветская деятельность», В.П. Эфроимсон получил в 1932 г. за посещение семинара «Общества вольных философов». Его исследования в области трансгенационного процесса, мутаций, кинетики фототропизма, действия леталей и т.п. выходили за рамки биологии, им требовалось философское обоснование. Впрочем, многие исследователи биографии Эфроимсона считают, что активным членом «преступного» общества он не был, но вошедший в силу Вышинский припомнил ему университетский бунт.

В лагере на Алтае Эфроимсон строил Чуйский тракт — копал землю и возил ее в тачках. В 1936 г. он вышел на свободу, успел сделать глубокие научные исследования и защитить кандидатскую диссертацию. Затем — война. С августа 1942-го по ноябрь 1945 г. Эфроимсон был на фронте: эпидемиологом, санитарным врачом, переводчиком, разведчиком. Окончил войну в чине старшего лейтенанта с тремя боевыми орденами и восемью медалями, но остался Эфроимсоном. Когда наши войска вошли в Германию, написал официальный протест командованию по поводу насилия, учиняемого советскими солдатами над мирными жителями. Позже этот документ приложили к делу — мало того, что генетик, так еще и «клеветал на Советскую армию».

Между войной и вторым арестом Эфроимсон успел защитить докторскую диссертацию, но опять не успокоился: написал глубокое исследование «Об ущербе, нанесенном СССР новаторством Лысенко». Этот тщательно документированный научный труд он передал в отдел науки ЦК ВКП(б). Дни его на свободе были сочтены. Арестованный в мае 1949 г., Эфроимсон требовал, чтобы в обвинительном заключении было указано, что он арестован из-за борьбы с Лысенко. Палачи не добились от него подписи под обвинением в антисоветской деятельности. Он перенес издевательства — и не подписал.

Новый срок в Джезказгане окончился только в годы хрущевской оттепели. Эфроимсону довелось пережить морально и нередко физически уничтоженных учителей и коллег: С.С. Четверикова, Н.К. Кольцова, С.Г. Левита, Л.В. Ферри, Н.К. Беляева.

Выйдя на свободу в 1955 г., он вновь подал свой труд, обвиняющий Лысенко в преступлениях против государства и против науки, в Прокуратуру СССР. По воспоминаниям друзей, жена — М.Г. Цубина — «висела у него на шее», пытаясь остановить. Не остановила.

Владимир Павлович всю жизнь прожил в бедности, даже в последние, благополучные, годы. У него в доме не было ни телевизора, ни радио. Ему просто ничего не было нужно. Главным его достоянием и привилегией был персональный стол в Ленинской библиотеке, за которым он работал по 12-14 часов в сутки. Никаких отвлечений на мирские радости. Он писал книги! И никогда, никогда не погрешил против совести. В 1969 г. он участвовал в работе летней биологической школы знаменитого «Зубра» — Николая Владимировича Тимофеева-Ресовского. Тот и сам со своей сложной биографией висел на волоске, дружба с ним уже означала подозрения. Эфроимсон в своей лекции о генетике альтруизма говорил о невозможности честного и благородного образа жизни при тоталитарном режиме, о неизбежности коррупции и подлости в тоталитарном государстве, о том, что человек генетически определен быть альтруистом.

Глубоко обоснованная теория Эфроимсона о взаимосвязи между человеческой этикой и биологическими параметрами вида «гомо сапиенс» явилась одним из самых ярких откровений, которые принес человече-ству этот великий ум.

Владимир Эфроимсон умер в 1989 г. Два издания посмертной книги «Генетика гениальности», содержащей его основные труды, были мгновенно раскуплены в книжном изобилии 1998-го
и 2002 годов.

——————-

В.П. Эфроимсон, «Родословная альтруизма»

«Бесчисленные мыслители испокон веков приходили к выводу о существовании в человеке какого-то начала, заставлявшего из века в век… подыматься на борьбу со злом даже при ничтожных шансах на победу, и тем самым признавали в человеке врожденное существование доброго начала. … Последние десятки тысяч лет эволюции создали какой-то преемственно передающийся комплекс наследственных этических реакций, придавливаемых (но все же существующих) в условиях крайних, предельных, но реализующихся в нормальных условиях».

«Племя, лишенное этических инстинктов, имело, может быть, столь же мало шансов оставить взрослое потомство, как племя одноногих, одноруких или одноглазых…

Зато сохранение хоть половины потомства на протяжении трех-четырех поколений могло порождать настоящий взрыв преимущественного размножения племени “альтруистов” и инстинкты, которые позднее будут названы альтруистическими… Но, возникнув на биологической наследственной основе, эта природная сущность человека проявляется в качественно иной области — социальной. И одна социальная структура может способствовать ее проявлению, а другая, наоборот, подавлять и извращать».

«Одной из особенностей человека и человечества является любопытство и жажда знаний, обрекавшая немалое число особенно одержимых этой жаждой людей на жертвы и лишения. Эту жажду можно счесть противоестественной, тем более что овладение знаниями часто не помогало, а скорее мешало их владельцам выжить и тем более оставить побольше потомства. Те, кто имел мужество идти дальше уже общепризнанного или смело думал о недозволенном, гибли во все века».

«Закон естественного отбора, самый могущественный из законов живой природы, самый безжалостный и “аморальный” среди них… породил и закрепил инстинкты и эмоции величайшей нравственной силы.

Поражает воображение быстрота, с которой завоевали доверие миллионов, десятков и сотен миллионов людей религии и учения, выступавшие под флагом человечности и справедливости. Поражает воображение длительность власти этих религий и учений. Очевидно, они находили резонанс в уме и чувствах подавляющего большинства людей всех времен и народов. Социальные процессы и тенденции, направленные на поиски справедливости… соответствуют некоторым сторонам его (человека — ред.) сложной биологической организации.

Человеку досталась способность мыслить, различать добро и зло. Совесть является непреложным фактом нашего существования, саморегенерирующим свойством, несущим в себе и награду, и расплату за поступки человека».

http://www.migdal.ru/times/50/4705/

 Семейное чтение

В.П. ЭФРОИМСОН. ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ГЕНЕТИКА. РОДОСЛОВНАЯ АЛЬТРУИЗМА. В.П. ЭФРОИМСОН.
ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ГЕНЕТИКА.
РОДОСЛОВНАЯ АЛЬТРУИЗМА.
Москва. Тайдекс Ко. 2003

Эта книга не имеет аналогов не только в отечественной, но и в мировой литературе. «Педагогическая генетика» – это предложенная В.П.Эфроимсоном новая область знаний, в основании которой лежат два фундаментальных явления: неисчерпаемое наследственное разнообразие человеческого вида и импрессинг (избирательная, врожденная склонность каждого ребенка в определенные «чувствительные» периоды развития к восприятию конкретных воздействий внешней среды).
Почему и каким образом незначительный, казалось бы, случай может оказаться судьбоносным для одного ребенка, совершенно не затронув другого? На чем основан выбор значимых людей, значимых идей? Почему одно и то же событие у кого-то вызывает смех, а у другого разрывает сердце?
В.П.Эфроимсон пишет: «Человек, по-видимому, способен на все, но не ко всему. И если, по-суворовски, «каждый солдат должен знать свой маневр», то, «по-генетически», каждый человек должен знать свой талант. Притом чем раньше, тем лучше». Ребенок – это вовсе не «чистый лист бумаги», на котором можно вывести любые «письмена». Внимательные воспитатели и родители должны бесконечно пристально всматриваться в него, чтобы уловить момент его наивысшей восприимчивости и те воздействия, которые производят на него наисильнейшее впечатление. В развитии детей есть очень четкие необратимые стадии формирования стремлений, предпочтений и влечений. У человека уже в младенчестве, детстве, отрочестве, юности формируются и фиксируются, зачастую пожизненно, те ценностные критерии и подсознательные решения, которыми он будет руководствоваться, несмотря ни на что.
Надо научиться увидеть в ребенке личность, наделенную человеческим достоинством и равную в этом достоинстве любому другому человеку. В.П.Эфроимсон убедительно доказывает, что дети с пятилетнего возраста чутко улавливают разрыв между словами и действительностью, как губка впитывают впечатления, очень рано выводят свои умозаключения, видят несправедливость гораздо острее притерпевшегося взрослого. Тесная, нерасторжимая связь матери и ребенка позволяет в наибольшей степени развиться не только эмоциональным, но и интеллектуальным сторонам личности человека. Ребенок к восьми годам уже достигает 90% всех своих интеллектуальных возможностей. Если до этого возраста их не задействовать, не развить, не открыть, есть большая вероятность того, что они останутся втуне. И как правило, в обычном ходе вещей вся остальная жизнь человека – это отделка того здания, которое выстроено в детстве.
Побуждение к созидательной деятельности, к творчеству в привлекательных для ребенка областях – важнейший рычаг в воспитании человека. В книге подробно говорится о последствиях «отрицательного импрессинга», имеющего решающее значение в создании искаженных ценностных ориентиров личности и потере мотивации к созидательной деятельности.
В.П.Эфроимсон пишет, что любой человек, общающийся с детьми, становится педагогом. Плохим или хорошим, умным или ограниченным, образованным, думающим или воспитывающим «вслепую». Педагогический талант сродни таланту музыканта или художника. Книга «Педагогическая генетика», написанная энциклопедически образованным ученым, человеком величайшего нравственного и этического уровня, сама может стать пособием для развития педагогического таланта учителей и родителей.

Вклад В.П.Эфроимсона в иммунологию
Владимир Павлович Эфроимсон

Мне посчастливилось работать в одной лаборатории с Владимиром Павловичем – легендарной личностью и исследователем – в НИИ вакцин и сывороток им. Мечникова. Он пришёл в наш Институт в 1961 после двух сроков лагеря за генетику и борьбу с лысенковщиной, между которыми была война и старший лейтенант Эфроимсон, безупречно говоривший по-немецки, воевал, как мог, в дивизионной разведке.

Он пришёл в лыжной коричневой куртке с пальцами, профессионально залитыми чернилами, и сияющим взглядом вдохновенного энтузиаста. Тогдашний директор НИИВС им. Мечникова А.Н.Мешалова взяла его старшим научным сотрудником по совету акад. АМН П.Ф.Здродовского, судьба которого несколько напоминала эфроимсоновскую. Для партийного карьериста Мешаловой – это был серьёзный поступок даже по тем уже вегетарианским временам.

Времена же начинались замечательные. Задушенная российская генетика начинала дышать. Сдвинув на дальнюю полку несколько пухлых папок с метками эфроимсоновским почерком по картону «Т.Д.Лысенко» и «О жуликах», Владимир Павлович в Институте им. Мечникова за семь лет написал два изданных сборника переводов актуальных статей по генетике бактерий и клеточным основам образования антител, два издания «Введение в медицинскую генетику», монографию «Иммуногенетика» (Эфроимсон В. П., Иммуногенетика, М., 1971), «Биосоциальные факторы повышенной умственной активности» и «Родословную альтруизма», а также два десятка статей по иммунологии.

В те времена иммунология обретала свою генетическую и молекулярно-биологическую основу. Среди молодежи вокруг Владимира Павловича Эфроимсона (О.В.Рохлин, В.А.Абалакин, Н.П.Перепечкина, Т.С.Котова, Е.С.Шалаева, Л.С.Наумов, Н.Г.Фиш, М.В.Далин, Е.С.Станиславский, Р.П.Хромачёва и др. – тогда и я относил себя к этой когорте) – в разговорах мелькали имена Сциларда, Бернета, Медовара, Ерне, Ледерберга, Татума и Гауровица. Помню, про Нильса Кая Ерне писали, что главная его заслуга – перенос дарвинской идеи отбора (по следам Эрлиха) из популяции макроорганизмов на популяцию антителообразующих клеток и создание вместе с Бернетом клонально-селекционной теории иммунитета. Эфроимсон, развив собственные представления, сделал БОЛЬШЕЕ – он внёс в иммунологию эволюционную генетику, сформулировав эволюционно-генетическую концепцию иммуногенеза, объясняющую внутривидовое антигенное разнообразие и гетерогенность антител по специфичности.

Теперь, через 40, лет стало очевидным, как много чрезвычайно важного он предвидел и предвосхитил – в частности, высокую квазииммунологическую специфичность врождённого иммунитета – открытые после смерти Эфроимсона Toll-подобная рецепторика, системы коллектина, фиколина, и пентраксинов, поверхностные лектины макрофагов, ТNF-альфа и IL-1 со своими рецепторами, противомикробные белки лейкоцитов, гаптоглобины, трансферрины и т.п., распознающие патоген-ассоцированные стереотипные молекулярные структуры. Главное, Владимир Павлович доказал, что их специфическое функционирование обусловлено разнообразием структур, возникших на основе сбалансированного генетического полиморфизма. Эфроимсон предсказал обнаруженную позже множественную аллелию генов иммунного ответа. Сейчас это прекрасно известно, множество аллелей в ряде локусов – обширные таблицы. Он обосновал происхождение этого полиморфизма как следствия отбора на резистентность к инфекционным агентам и коэволюции макроорганизма и микробов. Сейчас вновь много обсуждают значение актуальных соматических мутаций в ходе иммунного ответа (как дополнения к мутациям, наследуемым с гаметами) в происхождении нарастающей биоспецифической аффинности антител и Т-клеточных рецепторов. А ведь, это Эфроимсон раньше всех рассчитал частоту мутаций у человека в 1932 перед первым арестом.

Идеи Владимира Павловича ещё даже не реализованы в современной иммуногенетике. Они, сказал однажды Эфроимсон, «пришли мне в голову, когда я катал тачку на общих работах в Джезказганском лагере». У него был хронический диссонанс с системой государственной аттестации деятелей науки: его выгнали из МГУ без диплома, его блистательная докторская провалялась более 15 лет то ли в ВАКе, то ли на Лубянке. Ему не нашлось места ни в одной из российских академий. Тем не менее, сейчас о нём пишут в зарубежных и российских энциклопедиях. Почему? В.П.Эфроимсон был уникальным Мастером, умевшим из хаоса научной информации и интуиции, разрозненных фактов и противоречивых суждений создавать логически безупречные и конструктивно элегантные концепции. Как писал журналист, и я с ним полностью согласен, «в Эфроимсоне воплотились лучшие черты русского интеллигента: мощный независимый ум, смелость, фантастическое трудолюбие, патриотизм и мессианство – при разносторонней щедрости, человеколюбии, аскетизме и самоиронии.

В нашем прикладном институте далеко не академического уровня в те уже не плотоядные времена ему не светила даже должность завлаба – не тасовалась карточка беспартийного Эфроимсона в кадровом ящике райкома и горкома партии. В марте 1965 Институт представил Владимира Павловича на конкурс члена-корреспондента АМН по специальности «Экспериментальная генетика». Партгруппа АМН приняла решение поддержать конкурента Эфроимсона – коммуниста теперешнего академика РАН Рэма Викторовича Петрова (претензия которого на генетику была несопоставима с заслугами Эфроимсона), и голоса разделились поровну – никто не прошёл. В 1966 году ситуация на самом верху резко поменялась уже не в пользу Владимира Павловича.

В.П.Эфроимсон был прирождённым, как сказали бы сейчас, харизматическим лидером, и когда его пригласили руководить лабораторией генетики нервно-психических заболеваний в институте психиатрии, он принял предложение, оставив иммуногенетику. Кстати, я занял кабинет Владимира Павловича и ставку старшего научного сотрудника непосредственно после его ухода и кое-что сделал по его стопам.

Всем, кто имел дело с Эфроимсоном, памятно его поразительное умение создавать атмосферу весёлого творческого полета вокруг себя, его самоирония и презрение ко всяким бытовым удобствам, к меркантильным интересам, именно, этакое высокое воспарение… Вот, такая иллюстрация. Владимир Павлович разговаривал с Жоресом Александровичем Медведевым. Тут входит Мирра Александровна Фролова – заведующая отделом иммунологии и замечательная женщина. И Эфроимсон, и Фролова – они были друг от друга в восторге. Владимир Павлович знакомит ее с Жоресом: «Жорес! Понимаете – эта негодяйка считает себя моей начальницей». Все трое смеются, и возникает изумительная возможность паритетного, остроумного разговора. И так было во многих случаях.

Тут напомнили нам, что у Эфроимсона была хорошо отработанная рука. Действительно, его рукопожатие чувствовалось, и самым неожиданным образом. Мы, мелкозарплатная молодёжь, часто брали взаймы у Владимира Павловича по десятке и или чуть больше. Он терпеть не мог, когда ему возвращали долги. И вот, аспирант Виктор Анатольевич Абалакин – очень гордый и высокий – возвращает ему десятку, тогда это были хорошие деньги. Эфроимсон, не поднимаясь со стула, пытается своей могучей рукой засунуть эту десятку ему в карман обратно – в результате по шву до колена разорвана штанина Абалакина. Все хохочут, девушки зашивают штаны Абалакину. Эфроимсон ужасно сконфужен.

Всё, что говорил Эфроимсон, и все, что он писал, было восхитительной литературой – так сказать, высокого полета. Однажды из дальнего конца коридора я услышал его незабываемый голос трибуна: «Мац! Мац!» – «Что такое, Владимир Павлович?» – «Я понял, в чем секрет Достоевского! Он же описывает то, что происходит в сознании человека «до фильтра». А мы все, дураки, думаем, что все это происходит якобы в жизни. А на самом деле, это всё «дофильтровый» розыгрыш событий. Это мыслимое, это виртуальное изложение… Не бросают купцы пачки ассигнаций, завернутые в газетную бумагу, в камины! А вот там – за фильтром это возможно».

Вначале мне показалось экстравагантным нейтральное отношение Эфроимсона к моей общей с ним этнической принадлежности. Но потом я понял абсолютную нормальность этого. Был 1964. Назначив свидание по телефону, мы познакомились на ступенях библиотеки им. Ленина… Вы знаете эти накрытые ковром мраморные ступени…Я подбежал к Владимиру Павловичу и услышал скороговорку: Да! Здравствуйте! Какие Вы знаете языки? Да! Английский, немецкий… – несколько фраз по-немецки ко мне и от меня – Кто вас учил? (по-немецки). Школьная учительница-немка (ответ по-немецки) – Начал рассказывать (по-русски), кто его учил немецкому языку в лагере. Потом – Что Вы читали последнее? «Биологию» Вилли (4-е издание русский перевод, 1964). Да-да. Хорошо. Замечательно. – Начал мне рассказывать про трансдукцию у пневмококков. Выяснилось, что все это я, в общем, знаю… – Ну, об этнической Вашей принадлежности я не спрашиваю – она мне абсолютно ясна, – говорит Владимир Павлович. – Но знаете, я Вам должен сказать, что еврейцы гораздо больше обещают, чем дают…

Когда наступили времена «перестройки» и многие наши общие друзья стали удаляться в эмиграцию, я спросил у Владимира Павловича, почему они уезжают. Он сказал, улыбнувшись – «Потому что их выпускают». А Вы остаётесь? Он ответил очень просто и без пафоса: «Мне кажется, что здесь я владею технологией работы. А что будет там – не известно. И надо спешить. Потеряно слишком много времени». Ключевым в его ответе было слово «работа».

А.Н. Мац

http://instmech.ru/efroimson.html

Научно-техническая революция и биосоциальные проблемы формирования и развития личности
Экология человека – Мир, общество, человек

Научно-техническая революция и биосоциальные проблемы формирования и развития личности. Экологический портал Зеленая жизнь www.zelife.ruЧеловек разумный – это прежде всего человек этичный. Таково было кредо профессора Владимира Павловича Эфроимсона, автора фундаментальных исследований в области генетики человека. В одном из опубликованных трудов, «Педагогической генетике», В.П. Эфроимсон раскрыл роль в формировании личности врожденных свойств, факторов среды, этических установок.

Научно-техническую революцию следует понимать не только как революцию в технике, считает автор, но прежде всего как революцию в образовании. Мысли автора, высказанные более 30 лет назад, актуальны и сегодня. Мы публикуем отрывок из книги В.П. Эфроимсона, вышедшей вторым изданием в Библиотеке журнала «Экология и жизнь» к столетию автора.

В эпоху, когда научно-технический прогресс во многих странах мира требует от всего работающего населения немалой квалификации, а школьные программы настолько усложнены, что. по зарубежным данным, около 8—9% школьников из-за различных видов умственного недоразвития оказываются неспособными к получению среднего образования. проблема подъема интеллектуального и образовательного уровня населения приобретает решающее значение. Важность задачи лишь частью объясняется вынужденным удлинением и усложнением среднего и высшего образования и увеличением сроков специализации из-за расширения необходимых знаний и умений. Что может быть еще важнее — в каждой области науки, техники, искусства стали накапливаться горы фактов, не обобщенных, не уложенных в простые закономерности. Накопление таких фактических данных вызвало информационный кризис, т. е. необходимость тратить уйму времени на изучение уже известного, но неудобоваримого. В действительности же информационные кризисы возникали и ранее, в XIX и начале XX века, но периодически разрешались гениальными, универсальными умами, способными на грандиозные обобщения, казалось бы. разрозненных фактов. Информационный кризис, таким образом, явление не новое, но в настоящее время неразрешимое в значительной мере из-за нехватки универсальных мыслителей.

Развитие науки и техники показывает, что основные успехи достигаются уже не по фронтальным направлениям развития конкретной науки или техники, а главным образом в междисциплинарных областях, требуя от ученого, инженера, организатора, истинного философа творческого владения не одной, а несколькими специальностями, представители которых уже редко понимают друг друга.

Если в недалеком прошлом могло казаться, что необразованные прослойки и классы населения таят в себе неисчерпаемые кладези нереализованных талантов и гениев, для проявления которых не хватает только обучения и материальных возможностей, то по мере расширения среднего и высшего образования стало ясно, что число гениев и талантов растет далеко не пропорционально числу людей с высшим образованием, казалось бы, открывающим путь к творческой деятельности. В действительности же уровень знаний, необходимых для междисциплинарных обобщений, ныне достигается в большинстве случаев по прохождении возрастного оптимума подлинной творческой активности.

В некоторых странах различные формы проявления недовольства студенческой молодежи, ее неконформ-ности (достаточно вспомнить волну бесчинств в университетах и колледжах США и Франции, появление студенческой оппозиции по отношению к различнейшим истеблишментам) вызвали тенденцию к удлинению срока между окончанием средней школы и поступлением в высшие учебные заведения.

Эта тенденция в разных странах проявилась по-разному, например, в требовании приобретения нескольких лет стажа работы по специальности, предварительному отбыванию воинской повинности, в создании трудных конкурсов при поступлении в вузы, в требовании участия в производственной или общественной работе и т. д.

Несомненно, что это привело к резкому снижению бунтарских тенденций молодежи, к существенному «разбавлению» сверхмолодого, «безответственного» студенчества более зрелыми студентами, в частности, уже обзаведшимися семьей и другими серьезными обязанностями, с уже сформировавшейся конформностью. При всех преимуществах большей стабильности, внесенной в прослойку, наиболее склонную к брожению и критике, эта система мероприятий, положение, при котором большинство окончивших среднюю школу поступают в колледжи и университеты только через 2-3 года (например, в результате повторных провалов на вступительных экзаменах либо из-за необходимости накопления достаточных средств для окончания колледжа, университета), имеет свои отрицательные стороны. Высшее образование и спе-циали ация приходят к людям, у которых уже прошла пора интенсивного междисциплинарного творчества, готовности и возможности поискового риска, изобретательности, полной самоотдачи.

Не следует думать, что подобное растрачивание потенциальных ресурсов является монополией немногих стран. Необычайно действенным барьером в Англии оказывалось существование средних и высших привилегированных учебных заведений, в США — существование частных школ, дорогая плата за получение высшего образования, и нам пришлось бы написать целую географию барьеров для их перечисления. Упомянем только, что Луи Пастер провалился на экзамене в Эколь Нормаль, Мендель в результате экзаменационных провалов по биологии так и остался всего лишь со средним образованием. Золя провалился на экзамене по литературе и т. д. и т. п.

Вместе с тем статистические данные о возрасте решающего открытия, впоследствии удостоенного Нобелевской премии, показывают, что максимум творческого мышления приходится на 25-35 лет. И если медицина успешно снизила детскую и средневозрастную смертность, то она не смогла ни отодвинуть обычный возрастной барьер значительной утраты умственной работоспособности, который дано перешагнуть только немногим счастливцам, ни добиться существенного удлинения молодости, т. е. самого продуктивного в смысле интеллектуальных достижений возраста.

Эти обстоятельства, а также развитие представлений о разнообразии и характере дарований человека уже привели в ряде стран к революционизированию образования и системы подбора кадров, к появлению установки на возможно более ранее определение способностей индивида, на раннюю специализацию.

Одним из следствий осознания значения выявления и развития индивидуальных способностей явилась проводившаяся в США с 1960 г. программа «Merit» («Достоинство») — предоставление наиболее талантливой молодежи «зеленой улицы» для получения высшего образования, для быстрого занятия ими высших должностей втехнике, науке, управлении, что привело к существенному разбавлению плутократии — «мери-тократией», отобранной по признакам одаренности. Эти процессы достойны изучения.

С вершины наших сегодняшних знаний можно бесконечно долго изучать ошибки человечества. Можно бесконечно долго описывать те искусственные препятствия, которые одни или другие социальные слои в разных странах создавали для того, чтобы сохранить свои привилегии, не допустить «низкорожденные» таланты к реализации.

Но та система образования, которая не приводила нашу страну, СССР, к катастрофе полвека и даже четверть века назад (отчасти потому, что в других странах было что-то еще хуже), несомненно приведет к экономической и научно-технической катастрофе в годы, когда развитие многих стран настолько ускорилось, что даже одно-двухгодичное отставание смерти подобно.

Может показаться, что Советский Союз, благодаря гигантскому запасу прочности своей системы, имму-нен по отношению к любым кризисам, невзирая на свою стратегию образования. Это не совсем так, и поскольку речь идет о подборе и подготовке кадров, получении ими образования и прививке им подлинной моральной устойчивости, неподкупности по отношению к возможностям быстрой карьеры, занятия высокого положения и благосклонности вышестоящих — необходимость радикальной перестройки образования почти неизбежна и в СССР. И в связи с этим так же неизбежно встанет вопрос о раннем определении способностей детей, о различных формах отбора, о создании действенных стимулов для развития воли и приобретения необходимых знаний.

Генетика и биология развития могут предложить довольно мощный резерв для перестройки современной педагогики — некую новую область знаний, которую мы назовем педагогической генетикой. Это новое направление основано на двух фундаментальных явлениях — неисчерпаемой наследственной гетерогенности человечества и импрессинге. На этих теоретических основах педагогической генетики может и должна вырасти новая педагогика, способная разрешить тот кризис, перед которым оказалась не только наша страна, но и все человечество. Научно-техническая революция несет не только величайшие блага, но и предъявляет человеку огромные требования. Эти требования можно удовлетворить. Наша задача — указать на то, что нужно сделать, и показать, что сделать это необходимо.

Несомненно, что многие высказанные ниже положения могут показаться утопическими. Прежде всего утопичным может показаться требование пойти на гигантские вложения материальных средств в педагогику. Эффект этих капиталовложений начнет сказываться через 20-25 лет.

Но научно-техническая революция не может не сопровождаться Революцией Педагогики! И эта педагогическая революция должна основываться на педагогической генетике, на умении использовать неисчерпаемые ресурсы человеческого разума, на понимании роли импрессинга как создателя пожизненных ценностных параметров — творческих и гуманистических.

Мы определяем термином «педагогическая генетика» совокупность сведений, необходимых педагогам любых специальностей для того, чтобы осознать и использовать неизбежность и неизживаемость глубокого разнообразия людей, глубокого разнообразия учеников в любом коллективе, с которым им приходится иметь дело. Это понимание имело бы только познавательное значение, если бы из него не вытекала необходимость разработки и применения тех гибких, индивидуализированных приемов, которые инициативный педагог должен использовать, чтобы в неизбежно разношерстном коллективе менее даровитые не чувствовали бы себя ущемлено-неполноценными, середняки не обрекались бы фатально на «демобилизацию», отказ от усилий, а более подготовленные или одаренные получали бы достаточную нагрузку, не изленивались бы (как это часто происходите ними всредней школе), а главное — не преисполнялись бы комплексами сверхполноценности, идеологией социал-дарвинизма. Эта идеология закрепляется зачастую пожизненно у тех, кому что-то легко дается, в особенности при житейских успехах.

Знакомство с педагогической генетикой может оказаться небесполезным и для родителей, не только потому, что она может объяснить им, в частности, почему дети так часто не похожи на папу и маму, или подсказать, что нужно делать со своими детьми. Педагогическая генетика демонстрирует значение для развития ребенка мало известного фактора — импрессинга, подсказывает родителям, как лучше использовать им-прессинг, как стимулировать, в согласии с педагогами, развитие собственных детей.

Одной из важнейших проблем педагогической генетики является раннее обнаружение, стимуляция и реализация творческих способностей ребенка. Сразу же надо отмести ложное мнение, что творческая одаренность — редкое явление.

Нет никакого сомнения в том. что эре Перикла или эпохе Ренессанса вовсе не предшествовал естественный отбор на способных, выдающихся и гениальных людей. Можно утверждать уверенно, что в эти периоды лишь создалась благоприятная социальная среда для реализации тех дарований, которые ценились в Афинах в конце V века до н. э. или в Италии в XIV—XVI веках. В Афинах после победы при Марафоне (480 г. до н. э.) почти буквально «за одним столом» собирались такие гении помимо самого Перикла, как Кимон, Фукидид, Анаксагор, Зенон, Сократ, Фидий, Софокл, Еврипид. И даже если Аристофана и Эсхила можно считать пришлецами, то число гениев, родившихся в одном городе-государстве, в самих Афинах — поражает!

Вспышка гениев — это не продукт отбора, а следствие возможности реализации. Раньше или позднее за пределами Аттики эти дарования не развивались, не стимулировались, не ценились. Общеизвестно, какие препятствия, какие классовые, кастовые, сословные барьеры возводились и возводятся на пути развития и реализации талантов.

Общеизвестно, что огромное число детей изобилует творческими способностями, но они у них. как правило. быстро гасятся. Поэтому проблема развития и реализации творческих способностей является поистине массовой. Джулиан Хаксли совершенно обоснованно ожидал наступления «эры сверхгуманизма», когда реализованная высокая одаренность и гениальность станет обыденным явлением!

В предвидении этого времени, для ускорения наступления «золотого века» мы считаем себя вправе уделить высочайшей творческой одаренности (гениальности) гораздо больше места в нашей книге о педагогической генетике, чем это, может быть, следовало бы. исходя из ныне существующей частоты высокоодаренных и гениальных личностей. Свое повышенное внимание этому вопросу мы можем мотивировать и той огромной общественной ценностью, которую имеет каждый реализованный талант и гений.

В XVIII веке все казалось ясным: воспитание, среда, условия.

Дидро: «Гений падает с неба, и на один раз, когда он встречает ворота дворца, приходится сто тысяч случаев, когда он падает мимо».

Сто тысяч гениев! Не хватает только дворцов?

Быть может, как-то незамеченным остался тот факт, что сотни миллионов детей получили условия, довольно благоприятные для развития, во всяком случае доступные два века назад только единицам. Многие десятки миллионов почти в обязательном порядке получили среднее образование, а десятки миллионов получили высшее образование в объеме, недоступном никому в XIX веке. Число же гениев возросло не особенно. Между тем необходимость их не падает, а резко возрастает, несмотря на рост коллективности научных исследований. Не счесть количества нереализовавшихся не только гениев, но и талантов, дарований.

Положение начинает меняться, и за рубежом начались поиски талантов, в первую очередь творческих. Да и в СССР прекрасно осознали необходимость раннего отбора и специализации спортсменов, музыкантов, танцоров, шахматистов и математиков. Но это только начало предвидимого будущего.

Проблема выявления и развития творческих способностей имеет, по меньшей мере, пять аспектов.

Первым аспектом является роль наследственности, отчетливо показанная исследованиями на близнецах — однояйцевых (монозиготных и генетически идентичных), двуяйцевых (дизиготных, имеющих только половину общих генов) и, главное, однояйцевых близнецах, воспитывавшихся врозь, в разных условиях, друг с другом не контактировавших, но тем не менее оказывавшихся чрезвычайно схожими по характеру, уровню интеллекта, способностям, если только условия воспитания не были контрастными.

Второй аспект не менее важен. Б. Блум, установив, что около половины общего интеллекта человека достигается к четырем годам и около половины нормальных школьных знаний добывается к девяти годам, показал, насколько важна ранняя обеспеченность детей условиями максимального благоприятствования интеллектуального развития.’

Исключительно важное значение имеет и третий аспект — формирование ценностных критериев, интересов, устремлений по механизму импрессинга (запечатлевания). Хорошо известна необычайная, пожизненная яркость детских впечатлений, запечатлевание в детском сознании событий, надолго определяющих вкусы, направленность, цели, ценностные критерии, идеалы человека. Существенно, что мы здесь сталкиваемся с пока практически не изученными явлениями, результат которых очень трудно, почти невозможно предсказать: один и тот же поступок может привлекать или отталкивать, нажим может давать желательный или обратный эффект, мелкое событие может стать решающим в жизни, запустить психологический процесс с включением систем тысячекратного усиления. При этом импрессинг неизбежно будет носить чрезвычайно индивидуальный характер: четко и сильно действуя на одного ребенка, он оставит совершенно незатронутым другого. Такие избитые и опошленные понятия, как «индивидуальный подход», «педагогический и родительский такт», теряют свою банальность в свете значения импрессинга.

Четвертый аспект. При существовании около 40 ООО различных профессий, в которых нуждается современное общество, для подавляющего большинства людей, обладающих нормальным интеллектом (IQ = 100), можно было бы подобрать ту область деятельности, на которой меньше всего отражалась бы слабость некоторых его способностей и оптимально проявлялись бы его частные или общие дарования. Это делает исключительно важным раннее определение профиля способностей и раннюю прививку любви и вкуса именно к той сфере деятельности, в которой индивид сможет найти максимальное удовлетворение и стать максимально отдаточным.

Наконец, пятая сторона, до сих пор не в полную меру оцененная. Как будет показано далее, в объеме личностной отдачи важную, а может быть и решающую роль играет не только наличие наследственной одаренности, не только оптимизация эмоционально-интеллектуальных условий младенческого, детского, отроческого и юношеского развития, не только правильный выбор направления воспитания и обучения, но и интенсивность мотивации — целеустремленность, без которой все потенции могут оказаться нереализованными или реализованными крайне недостаточно.

Интенсивность мотивации имеет ряд физиологических и социальных предпосылок, но она в значительной мере определяется оптимальной совокупностью, констелляцией всех четырех ранее перечисленных факторов. Подкрепленные интенсивной мотивацией или же обусловленные ею названные четыре фактора могут в результате создать то, что мы называем не только большой одаренностью и продуктивностью, но и высокой талантливостью, а может быть, и гениальностью.

Но существует еще и шестая, этическая сторона.

Как сформулировал Ф. Баррон, созидательная деятельность индивида, индивидуальное творчество усиливает в человеке стремление сохранить результаты конструктивной деятельности человечества.’ Творческая личность уважает творческую искру у других творческих личностей и у всех людей. Это одна из причин, которая делает столь важным и необходимым поощрение и обучение творчеству. Творчество — это энергия, направленная в конструктивное русло. Юношеская энергия, инициатива, смелость, самостоятельность, не найдя творческого выхода, не так уж редко устремляется по пути молодечества, самоутверждения за счет других, со всеми дальнейшими отрицательными последствиями.

Формулируя проблемы педагогической генетики конкретно, надо учитывать длительное действие и последействие определенных установок, существующих в обществе, исторически объяснимых, но давно не соответствующих задачам, поставленным жизнью. Поэтому нам надо заранее определить рамки нашей работы.

Все последующее не является покушением на общепризнанный и общеизвестный примат социально-воспитательного начала в формировании личности. Мы лишь переносим возраст максимального воздействия на гораздо более ранний возраст.

Мы не призываем подменить педагогику генетикой, а педагогов — генетиками. Все это, разумеется, недопустимо, причем даже не из-за «идеологической ошибочности» (такие ошибки на уровне наших представлений просто смехотворны), а хотя бы в силу элементарного, естественного незнакомства лабораторного генетика с педагогикой.

Но на чем мы настаиваем, так это прежде всего на необходимости знакомства педагогов и родителей с фактами, представляющими для них интерес. Творческое использование данных биологии и генетики человека — вот задача педагогов с их богатством профессиональных приемов. Мы не переносим биологические закономерности на социальные процессы, не подменяем биологией педагогику. Задачи нашей работы достаточно узки, но все же значительны. Этих задач (главных) — шесть.

1. Познакомить читателя с радикальной переменой представлений о генетической структуре человечества, а именно — с принципом неисчерпаемой наследственной гетерогенности.

2. Познакомить с материалами, установившими высокую роль наследственности в определении способностей, дарований, интеллекта (при условии, что сре-довые, воспитательные условия близки к норме).

3. Развеять имеющие глубокие исторические причины предрассудки, по которым принцип гетерогенности и высокая роль наследственности в определении способностей считаются антидемократическими. Показать, что антидемократичность первых двух принципов — кажущаяся, мнимая. Показать это чрезвычайно важно, и этому придется уделить особое внимание. Впереди — процесс перестройки сознания, мышления, и это потребует десятков книг и десятков лет.

4. Показать громадную роль раннего импрессинга в стимулировании дарований и создании ценностных параметров.

5. Рассмотреть с точки зрения принципа гетерогенности и ранней детерминации психических потенций существующую систему воспитания и образования, с выводом, что при кажущейся практичности, экономичности и устойчивости эта система в действительности приводит к убыткам стратегического масштаба.

6. Предложить вниманию некоторые проблемы, стоящие перед педагогической генетикой и наметить некоторые общие программы.

Не надо быть особо проницательным футурологом, чтобы представить себе ближайшие следствия современного развития общества, вызванные научно-техническим прогрессом. Вот ряд вариантов.

Снижение численности населения до нескольких сот миллионов, ориентированных на подчинение технократическому или идеократическому правительству.

Или: многомиллиардное население, большая часть которого удовлетворена пищей (за счет планктона, микробиологической промышленности, переработки минеральных ресурсов) и зрелищами (телевизорами, кино, спортом), а меньшая часть которого не только имеет доступ к дарам культуры, не только способна воспринять их, но и вести ее дальше.

Заметим, что оба варианта могут удовлетворить требованиям максимального счастья для максимального числа людей. Если же такой идеал не удовлетворяет, если надо почти все человечество приобщить не только к благам цивилизации, но и к высотам культуры, если стремиться к максимальному развитию творческого потенциала человечества, то необходимо быстро и последовательно менять всю систему воспитания и образования.

Если нас не удовлетворяют описанные выше варианты — ни первый, ни второй, — то следует понимать научно-техническую революцию не только как революцию в технике, а прежде всего как революцию в педагогике, так как иначе неосуществим ни научно-технический прогресс, ни его использование на благо народа, иначе возможно только благоденствие так называемой элиты, пока подбирающейся преимущественно по негативным признакам.

С благодарностью к автору и источнику: В.П. Эфроимсон, Журнал “ЭКОЛОГИЯ И ЖИЗНЬ” • 10 (119) ’2011

http://www.zelife.ru/ekochel/wsh/15022-ntribpfl.html

Календарь

Календарь— система счисления больших промежутков времени, основанная на периодичности движения небесных тел, Солнца и Луны. Некоторые календари, имеют в своей основе другие звезды и планеты. В древнем Египте, год — это промежуток времени между двумя последовательными восходами Сириуса. Но такие календари весьма редки.

Каждый народ использовал свои способы датировки исторических событий. Одни пытались вести отсчёт лет от сотворения мира: евреи датировали его 3761 годом до н. э., александрийская хронология считала этой датой 25 мая 5493 года до н. э. Римляне начинали отсчёт от легендарного основания Рима (753 год до н. э.). Парфяне, вифиняне и селевкиды вели отсчёт лет от вступления на трон первого царя, египтяне — с начала правления каждой следующей династии. Свой календарь основывала каждая мировая религия: согласно византийскому календарю, идёт 7520 год от Сотворения Мира (c 14 сентября 2011 года), в исламе — 1433 год Хиджры (c 27 ноября 2011 года), по буддийскому календарю идёт 2555 год эры Нирвана, по календарю бахаи — 168 год.

Перевод из одного летосчисления в другое представляет определённые трудности из-за различной продолжительности года и из-за различной даты начала года в разных системах.

Счёт года с 1 января был введён в Риме Юлием Цезарем в 45 году до н. э. (юлианский календарь). В 325 году юлианский календарь был принят Византией. На Руси с 1492 года началом года стало считаться не 1 марта, а 1 сентября.

Юлианский календарь установил среднюю продолжительность года в 365,25 суток: обычные годы длились 365 дней, один раз в четыре года (високосный год) — 366 дней.

Современный календарь назван григорианским (новый стиль). Он введён при папе римском Григории XIII 15 октября 1582 года взамен юлианского календаря (старого стиля). Реформа, которую провёл Григорий XIII и признали в большинстве католических стран, состояла из двух частей:

На будущее была введена поправка, обеспечивающая более точное соответствие с солнечным исчислением, которая заключается в том, что из каждых 400 лет должны были быть исключены три високосных года. Таким образом, ошибка в один день накапливается лишь через 3333 года. Исключение трёх високосных лет за четыре века достигалось следующим правилом. Если номер года заканчивается не на два нуля, то он считается високосным тогда, когда номер года кратен четырём (например, 1996, 2004, 2008 годы). Если год заканчивается на два нуля, то он високосный только тогда, когда число сотен в нём также кратно четырём (например, 1600, 2000, 2400 годы). Во всех остальных случаях год считается невисокосным (например, 1900 и 2100 годы). Правило определения «високосности» года, заканчивающегося на два нуля, является одной из отличительных особенностей григорианского календаря по сравнению с юлианским.

Разница между старым и новым стилями составляла в XVI—XVII веках 10 суток, XVIII веке — 11 суток, в XIX веке — 12 суток, в XX—XXI веках составляет 13 суток.

Недостатки современного григорианского календаря:

неодинаковая продолжительность месяцев (28, 29, 30, 31 день);
неравенство кварталов (90, 91, 92 дня);
неравенство полугодий (181, 182, 184 дня)[3];
несогласованность номеров дней в месяце с днями недели;
наступление каждого нового года начинается с другого дня недели;

и он также опережает астрономический год (сутки опоздания набегают за 3300 лет).

• Календарь
• Солнечно-Лунный календарь на 2012 год
• Православный Календарь на 2012 
• Календарь на 2012 год
• Календарь майя
• Садоводческий календарь
• Вечный календарь
• Вечный календарь
• Пролептический календарь

Другие календари:

Армелина · Армянский: языческий, христианский · Ассирийский · Ацтекский · Бахаи · Бенгальский · Буддийский · Вавилонский · Византийский · Вьетнамский · Гильбурда · Голоценский · Григорианский · Грузинский · Древнегреческий · Древнеегипетский · Древнеиндийский · Древнекитайский · Древнеперсидский · Древнеславянский · Еврейский · Зороастрийский · Индийский · Инки · Иранский · Ирландский · Исламский · Китайский · Конта · Коптский · Малайский · Майя · Непальский · Новоюлианский · Римский · Симметричный · Советский · Тамильский · Тайский: лунный, солнечный · Тибетский · Трёхсезонный · Туркменский · Универсальный · Французский · Ханаанейский · Хараппский · Чучхе · Шведский · Шумерский · Эфиопский · Юлианский · Яванский · Японский

Фазы Луны – проект Открытой лаборатории Kirlian.ru. Основная цель проекта – изучение влияния внешних воздействий на человека. Основная задача проекта: создание удобной онлайн системы тестирования человека по многим показателям.

Конституциональные типы

Основные КТ:Классификация Гиппократа, Классификация Сиго,Классификация Кречмера, Классификация Черноруцкого, Классификация Богомольца, Классификация Павлова. Гомеопатия. Аюрведа. Шелдон. etc

Классификация основных конституциональных типов

1. Классификация Гиппократа. Гиппократ выделял 4 конституциональных типа в зависимости от поведения людей в обществе. Холериками он называл людей вспыльчивого, раздражительного характера, которые обладали высокой трудоспособностью, но она была уж очень непостоянна. Флегматиками он называл людей спокойных, уравновешенных. Сангвиники по его мнению люди подвижные и общительные, любят посмеяться. А вот меланхолики замкнуты и неустойчивы. Формирование того или иного характера, по мнению Гиппократа, зависит от смешения соков организма (крови, слизи, черной и желтой желчи). Такое утверждение отражает взгляды тех времен на функционирование человека. Оно не может считаться актуальным, а вот сами конституциональные типы остаются актуальными и сегодня.

2. Классификация Сиго. Является более поздним и имеет под собой более обоснованную теоретическую трактовку. Согласно этой классификации выделяют дыхательный, мышечный, мозговой, пищеварительный конституциональные типы. В основе классификации лежит преобладание развития той или иной системы организма.

3. Классификация Кречмера. Кречмер выделил 3 типа: астенический, пикнический и атлетический. В основе классификации соотношении продольной и поперченной осей тела, развитие мышечной и жировой ткани.

4. Классификация Черноруцкого. По это йклассификации существует 3 конституциональных типа: астеник, нормостеник и гиперстеник. В зависимости от обмена веществ и функционирования организма. Черноруцкий проводил исследования по установлению взаимосвязи между тем или иным конституциональным типом и различными патологиями. Его результаты были таковыми: атеросклероз, гипертоническая болезнь, ишемическая болезнь сердца, ожирение в большей мере характерны для гиперстеника, а для астеника характерен ускоренный метаболизм и гипотония.

5. Классификация Богомольца. Этот Великий ученый придавал соединительной ткани значение интегрирующей для организма. Он выделил 4 конституциональных тип а в зависимости от преобладания развития того или иного типа соединительной ткани. Фиброзный тип характеризуется преобладающим развитием плотной волокнистой соединительной ткани, липоматозный – жировой ткани, пастозный – рыхлой соединительной ткани, астенический – тонкой, нежной соединительной ткани.

6. Классификация Павлова. Еще один Великий отечественный ученый, который предавал нервной системе значение интегрирующей для организма, в зависимости от особенностей высшей нервной деятельности он выделил такие конституциональные типы:
- сильный, уравновешенный, возбудимый (холерик по Гиппократу);
- сильный, уравновешенный, подвижный (сангвиник по Гиппократу);
- сильный, уравновешенный, спокойный (флегматик по Гиппократу);
- слабый (меланхолик по Гиппократу).

ПОНЯТИЕ КОНСТИТУЦИИ В ГОМЕОПАТИИ

Конституция вцелом, понятие которое стремится разделить людей на определенные классы, группы.За основу берут разные показатели.

Например согласно свойствам темперамента людей делят на холериков, сангвиников, флегматиков и меланхоликов. Тут учитываются степень возбудимости и продолжительности возбуждения, и торможения соответственно в нервной системе.

Такая классификация, к сожалению, не учитывает особенностей анатомического строения человека, предрасположенность к разным патологиям.

А есть классификации, которые создают конституциональные типы, на основе анатомических данных человека тут люди делятся на нормостеников, гиперстеников, гипостеников.

Гомеопатия нуждается совсем в иной классификации, способной включить множество параметров: темперамент, строение тела, предрасположенность к разным заболеваниям и многого другого.

Идея гомеопатической классификации в основе имеет степень преобладания в организме человека и регуляции ими соответственно процессы в организме.

Вот одна из гомеопатических классификаций, которая выделяет такие типы конституции:

Сульфурика

Фосфорика

Флюорика

За основу взято сходство людей с конституциональным типом серы, фосфора и фтора.

Сульфурика.

Этот тип, по своему темпераменту соответствующий сангвинику, считается самым гармоничным, обладает хорошим интелектом, высокой работоспособностью, веселый, общительный.

Фенотипически такие люди среднего роста, пропорционально развитым телом, череп правильной формы, зубы небольшие, хорошо развита мышечная система.

Склонны к кожным заболеваниям, возможно гнойничковым, которые могут проявляться мокнущими и сухими элементами сыпи, зудом.

Фосфорик

Темперамент свойственный холерику, высокие умственные способности, большая жизненная сила, низкая трудоспособность, абстрактное мышление, артистизм

Астенического телосложения, худощав, высок, возможно, блондин со светлыми глазами, зубы большие, череп вытянутой формы.

Имеет склонность к заболеваниям толстого кишечника, легких, спинного мозга, лимфатической системы, переломы костей, мочекаменная болезнь.

Флюорик

Тип темперамента флегматичный или меланхоличный, Склонность к агресии, плохая память, умственные способности, Жизненая активность низкая, работоспособность низкая, человек замкнутый, тяжел в общении, восприятие окружающей действительности нарушено.

Фенотипически человек резко отлиается от нормы, имеет деформации, диспропорционально развитые части тела, аномалии развития.

Характерны аутоимунные, онкологические заболевания, келлоидные рубцы, бородавки.

Еще одна классификация отталкивается от свойств углерода, фосфора и фтора, сера при этом выпадает. Но конституциональные элементы объеденяются с кальцием:, образуя так называемые калькареи:

Калькарея карбоника

Калькарея фосфорика

Калькарея флюорика

Калькарея фосфорика и калькарея флюорика почти полностью соответствуют фосфору и фтору в предидущей классификации,а калькарея карбоника является специфической:

Калькарея карбоника описывает детей:

первый тип – полные дети с вздернутой верхней губой, красным кончиком носа. Такие дети отстают в развитии, ночью потеет голова, часто болеют простудными и алергическими заболеваниями.

второй тип детей наоборот, как правило, худощавы, кожа утонщена, волосы светлые, мягкие, эти дети предрасположены к простудным заболеваниям, рахиту и туберкулезу.

Дети калькареи карбоника неспокойные, плаксивые, непослушные, пугливы, не идут на контакт с незнакомыми людьми, все время находятся с матерью и прячутся за ней. Непереносят молока, любят яйца и сладости, Могут употреблять в пищу несъедобные продукты.

Калькарея карбоника свойственна к молодым девушкам с избыточной массой тела, имеют обильные и частые менструации, ленивы, быстро устают.

Взрослые люди калькареи карбоника, имеют большой вес, мерзливы, много потеют, имеют нарушения функционирования половых желез, щитовидной железы.

Ганеманом создана классификация на основе миазм (миазматическая) единого мнения ее интерпретации несуществует, но эта классификация четко отражает способность человека реагировать на факторы окружающей среды, эту способность он назвал миазмой.

Ганеман выделял три миазма: Psora, Sycosisи Lues. Psora– чесотка, Sycosis – гонорея, Lues– сифилис, эти три основные болезни, по мнению Ганемана, отражают конституционные принципы адаптации человека, схожие с теми людьми которые перенесли их.

Эта мысль отталкивается от того что после перенесенного заболевания имеются органические изменения в органах. Справедлив и тот факт что функциональному нарушению предшествует морфологические изменения.

В своем понятии Генеман отразил в какойто степени патогенез всех заболеваний:

Psora– вялотекущее заболевание

Sycosis– экссудация и гиперплазия

Lues – деструкция и извращение.

Psora

- человек зябкий, худой, одетый в много одежд человек, с грязной, ссальной кожей, с разнообразной сыпью, очень потливы, неприятно пахнут.

Люди нерешительные, стеснительные, пугливые, писсимистичны, с низкой самооценкой, имеют плохую память.

Болеют часто заболеваниями кишечника, легких, аллергическииреакции.

Sycosis

- раздражительные, беспокойные, зацикленные на своей болезни. Чрезмерно переживают по поводу своей болезни, угнетены, мнительны, склонны к суициду, Склонны к депресии.Чаще утром, чем вечером. Склонны фантазировать, преувеличивать, плохая память, плохо самоорганизованы, неадекватны в действиях, непоследовательны. Все время кажется что кто-то стоит за спиной.

Склонны к заболеваниям мочеполовой системы,к гиперпластическим процессам кожы.

Lues

- человек слабый, истощенный, плохая память, плохое внимание, неспособность концентрироваться, развиты страхи заболеть, боязнь темноты, ночи, Склонны к самоубийствам, Морально неустойчевы, потенциальные алкоголики, чрезмерно нездержаны, агресивны, раздражительны. Дети трудно поддаются воспитанию.

Зубы мелкие и кривые, возможны деформации костей, аномалии развития, зрачки разной ширины. Характерны дистрофии паренхиматозных органов.

Подводя итог, видно:

Psora – это страх, порождающий нерешительность

Sycosis – страх, порождающий тоску

Lues – страх, порождающий агрессию и суицидные мысли.

Разделивши людей на три основных типа Ганеман, создал три основных препарата – нозоды, которые способны остановить патологический процесс у соответственного конституционального типа.

Препарат псоры ( потенциирование содержимоо чесоточных пузырьков) – Psorinum

Препарат сикоза ( эксудат из уретры больного гонореей ) – Medorrhinum

Люсеу ( потенциирование содержимого мягкого шанкра ) – Luesinum

Psora соответствует сульфуру или калькарея карбоника, Lues – фтору или калькарея флюорика. Сикоза соответствует фосфору или фосфорной калькарее. Хотя это спорно.

Когда Кох открыл возбудитель туберкулеза, гомеопаты создали еще один конституциональный тип- Tubercullinum. Считается, что он соответствует фосфору и калькарея фосфорика.

Туберкулину соответствуют люди со светлой кожей, голубоглазые, светлые волосы, высокие, худые, гипостеничны. Умны, но мало активны физически. Они боязливы, меланхоличны, отрешенны от буденного, безразличны, раздражительные, плаксивые , обидчивые, редко могут быть озлобленны, чувствительны к низким температурам, часты простудные заболевания, возможно родственики болевшие туберкулезом.

Часть гомеопатов считают туберкулин комбинацией псоры и сикоза. В качестве конституционального реактиватора используют препарат Tubercullinum иBacillinum.

Все указанные классификации стремятся объединить людей в три-четыре группы по обобщающим признакам.

На практике редко существуют конкретно один конституционный тип, тогда используют принцип гомеопатического подобия болезни к патогенезу препарата. И соответственно определение препарата, на основе конституции или патогенеза, одно из основных в гомеопатии, направленное на наиболее продуктивное лечение.

Конституциональные типы (constitutional types)

Конституциональный подход являет собой пример теорет. позиции, подчеркивающей значение биолог. аспектов челов. поведения. У. Г. Шелдон считается пионером исслед. в области совр. конституциональной психологии. Шелдон определил дискретное множество физ. и темпераментальных переменных, к-рые, по его мнению, имеют первостепенное значение для понимания и объяснения паттернов поведения. Исходное допущение, лежащее в основе его системы соматотипирования, обосновывается идеями биолог. детерминизма.

Шелдон и др. сфотографировали и изучили тысячи студентов колледжей и обнаружили, что их можно классифицировать по трем осн. компонентам телосложения: эндоморфии, мезоморфии и эктоморфии. Эндоморф характеризуется мягкостью, округлостью тела и крупными пищеварительными органами. Согласующимся с качеством мягкости и округлости является недоразвитие костной и мышечной ткани. Мезоморф характеризуется крупными костями и развитой мускулатурой. Мезоморфное телосложение в целом отличают массивность, прочность и угловатость в очертаниях. Тело мезоморфов сильное, устойчивое к повреждениям и, как правило, приспособлено к высоким физ. нагрузкам. Эктоморф характеризуется худощавостью, большой поверхностью кожи по отношению к общим размерам и хорошо развитой НС.

Каждый из этих трех типов телосложения рассматривался как непрерывная переменная, изменяющаяся в пределах 7-балльной шкалы, в соответствии с к-рой каждому индивидууму м. б. приписано число от 1 до 7. Такая система измерения позволяла Шелдону и др. получать более надежную и дифференцированную картину К. т. человека по сравнению с подходами предыдущих исследователей.

После идентификации К. т. Шелдон обратился к изучению осн. компонентов темперамента, связанных с различной телесной организацией. Опираясь на рез-ты корреляционного анализа различных кластеров черт темперамента, Шелдон пришел к выводу о существовании трех осн. измерений темперамента: висцеротонии, соматотонии и церебротонии. Индивидуумы, отнесенные к висцеротоникам, характеризуются плавностью движений, любовью к комфорту, потребностью в одобрении и любви со стороны др., а тж высокой общительностью. Типичный набор характеристик соматотоников включает агрессивность, любовь к приключениям, риску, потребность в физ. нагрузке и получение от нее удовольствия, дерзость, склонность к господству и жажду власти, эмоциональную черствость. Церебротоники характеризуются эмоциональной скованностью, напряженностью, ускоренными реакциями, любовью к одиночеству, застенчивостью, боязнью людей и соц. ситуаций, а тж сильно выраженной потребностью в уединении.

К. Холл и Г. Линдсей предложили четыре объяснения связи между типами телосложения и осн. темпераментами: а) тип телосложения человека может определять его паттерн реагирования; б) связь между телесной организацией и темпераментом может опосредоваться определенными стереотипами (ожиданиями определенных форм поведения от людей с различными типами телосложения); в) средовые воздействия могут порождать определенные виды телосложения и вместе с этим определенные типы поведения; г) и физ. и поведенческие тенденции могут в значительной степени определяться генетическими факторами.

Р. Рикмен оценил эту теорию по шести критериям: а) эта теория не отвечает критерию полноты, т. к. она не порождает гипотезы за пределами ее специфической области; б) в актив Шелдона можно занести то, что его подходу присуща точность и верифицируемость. Введя 7-балльную шкалу, Шелдон сделал возможным для др. исследователей с большей точностью измерять соматотипы и темпераменты людей и оценивать связи между этими факторами; в) с т. зр. критерия простоты теория Шелдона содержит слишком мало понятий и вводит слишком мало допущений для адекватного объяснения всего спектра и многообразия феноменов, включаемых в теорию личности; г) хотя Шелдон предпринял серьезные усилия не только для разъяснения, но и для обоснования своей теории, эмпирическая поддержка этого подхода оказывается слабой; д) в плане эвристической ценности подход Шелдона не оказал значительного влияния на активизацию усилий в этом направлении со стороны др. исследователей; е) что касается прикладной ценности, то у теории Шелдона она крайне мала.

Валентина ЗАЙЦЕВА,
профессор

Конституция, телосложение, характер

Что такое конституция?

Что входит в понятие конституции человеческого организма? В обиходе под этим часто понимают телосложение, особенности которого легко определить визуально. Будучи одной из сторон конституции, оно служит ее внешним и самым заметным проявлением.

Конституция обусловлена наследственными факторами, и сходство многих черт детей с родителями, бабушками и дедушками вызвано одинаковостью их генов. Поразительная похожесть однояйцевых близнецов объясняется тем, что все их гены абсолютно одинаковы. Если какой-то признак, например разрез глаз или форма уха, определяется наличием всего лишь нескольких генов, похожие глаза могут оказаться у разных поколений родственников их предка – обладателя этого признака. Но часто наследуются не только отдельные признаки, но и тип телосложения, особенности характера, хотя и не так явно, потому что эти свойства заключены во многих сотнях генов. Все зависит от того, насколько эти гены перемешиваются от поколения к поколению.

Конституция определяет сходство и различие людей между собой, и разные ее стороны сочетаются вовсе не случайно. Так, расовые и этнические особенности сильно связаны со средой обитания и способом жизни народностей, многие поколения которых на протяжении сотен тысяч лет жили изолированно в одной и той же местности, причем генетические связи, то есть браки между отдельными, даже соседними этническими группами, были практически исключены. В современном мире перемешивание наций и рас происходит все нарастающими темпами. Возможно, через несколько столетий эти различия будут стерты. Но сегодня достаточно легко по внешнему виду определить принадлежность человека к той или иной этнической группе. Так, представители монголоидной расы обычно невысокого роста и имеют плотное телосложение; среди европеоидов чаще встречаются высокие и более стройные, а вот среди африканцев, несмотря на сходный темный цвет кожи и густые курчавые волосы, есть народы с совершенно разным телосложением. подробнее

Конституциональные типы в Индийской медицине (АЮРВЕДА):

Учением аюрведа разработаны подробные описания трех конституциональных типов, отражающих чистые типы телосложения. В то же время не следует забывать, что человек, как правило, представляет собой смешанный конституциональный тип, где преобладает одна или более черта телосложения.

Конституциональный тип вата

Люди с этим типом сложения часто оказываются физически неразвитыми. Грудь впалая, видны вены и сухожилия. Костяк тонкий, суставы выделяются вследствие слабо выраженной мускулатуры. Цвет лица смуглый, кожа холодная, грубая, сухая. Обычно имеются родинки, скорее темного цвета. Волосы вьющиеся и жидкие, ресницы тонкие, глаза без блеска, могут быть запавшими, небольшими, сухими, бегающими, а роговица мутной и сухой. Ногти грубые и ломкие.
Аппетит и пищеварение переменчивы. Люди этого типа любят сладкое, кислое и соленое и предпочитают горячие напитки. Моча скудная, а кал сухой и твердый. Они мало потеют. Люди типа ватта спят меньше, по сравнению с другими типами, и их может мучить бессонница. Их руки и ноги часто бывают холодными.
Этих людей отличает творческая жилка, подвижность, непоседливость, хорошая кратковременная память, слабоволие, неуравновешенность, недоверчивость, беспокойство. Они быстро говорят и быстро ходят, но легко устают. Люди типа ватта склонны быстро наживать деньги, однако и быстро их тратить.

Конституциональный тип питта

Люди типа питта среднего роста, стройные с тонким костяком. Их грудная клетка не столь впалая, как у людей типа вата, а вены и сухожилия не сильно выдаются. Мышцы умеренно развиты. Кожа мягкая, теплая, обильно усыпана родинками или веснушками. Цвет лица может быть медно-красным, желтоватым, рыжеватым, либо белесым. Волосы тонкие, шелковистые, рыжие, либо каштановые, склонные к преждевременной седине и выпадению. Глаза серые, зеленые, медно-коричневые и колючие, глазные яблоки средней выпуклости. Роговица влажная, с медным отливом. Ногти мягкие.
Этих людей отличает выраженный метаболизм, хорошее пищеварение и прекрасный аппетит: обычно они много едят и пьют. Люди типа питта любят сладкое, горькое и терпкое, предпочитают охлажденные напитки. Моча обильная, кал желтоватый, жидкий, мягкий. Склонны к чрезмерному потению. Сон средней продолжительности, но непрерывный. Руки и ноги теплые на ощупь.
Люди типа питта очень понятливы, умны и сообразительны, склонны быть хорошими ораторами. Эмоционально подвержены гневу, ярости и ревности. Стремятся к лидерству, ценят материальное благополучие, обычно люди среднего достатка.

Конституциональный типа капха

Люди этого типа обладают хорошо развитым телом. Склонны к полноте, имеют широкую грудную клетку. Вены, сухожилия и кости не выдаются из-за толстой кожи и хорошо развитой мускулатуры. Кожа мягкая, блестящая и жирная, холодная и бледная. Цвет лица белый и светлый. Волосы густые, темные, мягкие и волнистые. Глаза непрозрачные и черные, либо голубые, белки обычно ослепительно белые, большие, роговица не склонна к покраснению.
Люди типа капха обладают нормальным аппетитом, пищеварение протекает медленно, и поэтому они меньше едят. Люди этого типа предпочитают острое, горькое и терпкое. Стул мягкий и может быть бледного цвета. Потоотделение умеренное. Сон крепкий и продолжительный.
В психическом отношении им свойственны терпимость, кротость, великодушие, однако они проявляют черты жадности, пристрастия, зависти и стяжельства. Они тугодумы, однако обладают долгой памятью. Движения обычно неторопливы. Люди типа капха умеют зарабатывать деньги и дорожить ими.

Конституциональные типы